Мясная Башня. Том 1 - Павел Белянов Страница 59

Они стояли и смотрели на третью строку.

— Оно появилось, потому что у нас пропал человек, — сказала Нора.

— Мы не знаем.

— Мы знаем. — Она наконец обернулась к нему, и Костя увидел, что у нее сухие глаза и что это хуже, чем если бы она плакала. — Оно нам предложило оружие, которое бьет за убитых своих, в тот день, когда мы потеряли своего. И оно стоит двести шестьдесят, а у нас сто семьдесят одна. И для него нужен двенадцатый.

Она отвернулась.

— Я возьму долгий шаг, — сказала она. — За девяносто.

— Нора.

— Я возьму долгий шаг, потому что мне надо стрелять через две недели, а не через два месяца. — Она ткнула в панель. — И потому что тот, третий, я не куплю никогда. Я его посмотрела и все.

(Приобретено: Лук долгого шага. Остаток: 81 искра.)

Она взяла его в правую руку, потому что левая была в лубке, и подержала.

— Он тяжелее, — сказала она.

— Хороший?

— Он лучше всего, что у меня было. — Нора смотрела на лук. — Я его хотела с первого дня, как сюда пришла. Я на него смотрела и не могла, и вот он у меня.

Она замолчала.

— Знаешь, что мне сейчас надо сказать? — сказала она. — Мне надо сказать спасибо. Отряду. За то, что купили. А я не могу, Костя, потому что я стою и думаю, что мы его купили за Курта.

Сундуки открыли вечером, у очага, потому что Гуга стоял там и потому что это было единственное место в деревне, где было тепло.

Открыли четыре.

Пятый висел непонятно.

(Сундук: Курт. Ожидает владельца.)

Костя прочел эту строку три раза.

— Ожидает владельца, — сказал он.

— И что это значит? — сказал Дэн.

— Это значит, что он жив, — сказал Костя.

Он сказал это, и Нора подняла на него глаза, и Бьорн перестал жевать.

— Костя.

— Он ожидает владельца, — сказал Костя. — Не «утрачен». Не «недоступен». Ожидает. Ему есть кого ожидать.

Он оглядел их.

— Он живой, — сказал Костя. — Я не знаю, где он и что с ним, и я не знаю, надолго ли. Но сундук ждет, а сундуки мертвых не ждут.

Дэн заплакал, и на этот раз в голос.

Свои Костя открыл последним и почти не смотрел, что там.

Ему упало двадцать шесть искр и склянка с чем-то, чего он не понял. Бьорну упали искры и обломок, который лавка брала за девять. Норе упал моток тетивы, и она сказала «пригодится» и убрала.

А Дэну упало плохое.

Свет из сундука пошел красный, и Костя увидел это и успел встать.

(Сундук вскрыт. Дэн.) (Порча: Легкий сон. Трое суток. Вы не можете спать дольше часа подряд. Каждый час пробуждение.)

Дэн посмотрел на строку и засмеялся.

Он засмеялся некрасиво, высоко, и Костя шагнул к нему и взял за плечи.

— Тихо. Тихо, пацан.

— Костя, я не буду спать три дня! — Дэн смеялся и не мог перестать. — Три дня не буду! А у меня в углу цифра, которая сегодня стала четырнадцать, потому что мне было хорошо, когда я резал! Я буду просыпаться каждый час и смотреть на нее!

— Тихо.

— Она четырнадцать, Костя! Утром было одиннадцать!

Костя держал его за плечи и не отпускал, пока тот не перестал.

Ночью Костя вышел на настил и сел там, где сидел всегда.

Нора не пришла, потому что спала после Хмариного зелья. Бьорн спал у стены. Дэн лежал и не спал и будет не спать три дня.

Костя сидел один, и у него болело бедро, и жгло лицо, и он думал про то, что сундук Курта ждет владельца.

Он скосил глаза в угол.

(Готовность: 0%)

Ноль.

Он сегодня потерял третьего человека и вытащил четверых, и вырыл яму руками, и отдал все три эликсира и себе не оставил, и цифра стояла на нуле, потому что ей до него больше не было дела.

Костя посмотрел на этот ноль долго.

— Ну и пошла ты, — сказал он вслух.

А в это время под сухой падью, в семнадцати метрах ниже костяного крошева, в темноте, которой не бывает наверху, Курт открыл глаза.

Он не понял сразу, где он.

Он лежал на боку, на чем-то сыпучем и мелком, и в первую секунду решил, что это песок, а потом пощупал и понял, что это костяная мука. Ее было по локоть. Он лежал в ней, как в сугробе.

Дышать было можно, и это его удивило.

Он попробовал сесть, и с третьей попытки сел, и ощупал себя весь, по порядку, как ощупывают после падения с высоты. Правая нога была на месте и работала так же плохо, как утром. Ребра были целые, кроме двух, которые отзывались. Мантия была на нем. Палки не было.

Он посидел в темноте и попробовал думать.

Мысль пришла первой такая: он не мертв, и это неправильно, потому что по всякому разумному расчету он должен был быть мертв.

Мысль вторая была хуже: значит, его тут для чего-то оставили.

Курт поднял руку и вызвал огонь, самый малый, какой мог, потому что резерв у него был пустой и потому что светить было надо.

На конце пальца встал рыжий язычок в ноготь длиной.

В этом свете Курт увидел, что сидит в норе шириной в три человека, что нора идет в две стороны, и что стены ее сплошь из костей, спрессованных и старых.

И что в двадцати шагах от него, там, где нора уходила во тьму, лежат кости, которые лежат неправильно.

Они лежали кучей, аккуратной, сложенной, будто кто-то их складывал.

И их было очень много.

Курт держал огонек на пальце и сидел, и в этот момент из тьмы, из глубины норы, донесся звук.

Он был мокрый и мерный, и Курт узнал его сразу, потому что слышал его несколько часов назад наверху.

Так звучат жернова, когда они проворачиваются впустую.

(Внимание. Вы находитесь вне известных этажей.) (Готовность: 1%)

Курт посмотрел на последнюю строку.

Он смотрел на нее долго, и огонек у него на пальце дрожал.

— Ах ты дрянь, — сказал он в темноту. — Ты и меня начала