Мясная Башня. Том 1 - Павел Белянов Страница 20

Курт стоял на коленях у самой туши, спиной ко всем, и что-то выковыривал из складки. Он ушел от них шагов на пятнадцать. Немного. Просто ушел, и никто за ним не пошел, все обирали свое.

Из-под туши, из щели, куда мясо уходило в крошку, вылез опарыш. Он был там все это время. Может, застрял, может, только вылупился. Мелкий, вполовину от прочих. Он вывалился в двух шагах за спиной у Курта и пошел на него.

— Курт! — заорал Костя и рванул.

Пятнадцать шагов. По костяной крошке, по трупам, в которых нога тонула по голень.

Нора выстрелила.

Костя видел это краем глаза и знал уже, что она не по Курту работает. У нее в тот момент на прицеле были другие. Их было двое, они лезли по дальнему склону, сверху, туда, где стояла она сама, и она сняла первого и добирала второго, и тетива щелкнула, и второй скатился. И только после этого она перевела лук.

Полторы секунды. Она потратила полторы секунды на то, чтобы не пустить двоих себе за спину.

Этого хватило.

Опарыш встал на задние лапки, вытянулся и всей воронкой ударил Курту в спину, между лопаток.

Курт не закричал. Он выгнулся, и Костя увидел, как у него дернулась голова, будто его чем-то толкнуло изнутри. Кольцо крючьев вошло в спину и провернулось, вырывая, и Курт упал вперед, лицом в горячую дрянь у туши.

Нора выстрелила. Стрела вошла опарышу в бок, и тварь скрутило. Костя добежал и вбил каблуком воронку в костяную крошку, и топтал, пока она не перестала быть воронкой.

Потом упал на колени рядом с Куртом.

Он перевернул его. Курт был в сознании. Смотрел вверх, моргал, и лицо у него было удивленное.

— Я не понял, — сказал он внятно. — Я не понял, откуда он.

— Не говори. Дай посмотрю.

Костя рванул на нем куртку, потом рубаху. Между лопаток была рваная дыра размером с кулак, и в ней двигалось то, что двигаться не должно. Крючья прошли вдоль позвоночника, не задев его, ушли вбок и вырвали кусок мяса.

Костя таких ран видел много. После них обычно не жили.

— Дэн, воду! Нора, ко мне!

Он положил обе руки на спину Курту и потянул из себя.

(«Второе дыхание». Отдать часть жизненной силы. Активировать?)

Да.

Обратно шли три часа вместо двух.

Курта несли на плаще, растянутом между обломками древков. Бьорн один тащил бы быстрее, но у него была порвана спина, и он держал только один конец.

В глазах у Кости плыло. «Второе дыхание» вытянуло столько, что на середине пути он сел в костяную крошку и не смог сразу встать.

(Расход жизненной силы: критический. Внимание: при Интеллекте 2 повторное применение может стоить вам жизни.)

Он прочел и подумал, что надо все-таки вложить эти два очка, и что вкладывать придется не в силу.

В часовню вошли к темноте. Народу там было мало, человек шесть, все чужие, и все посмотрели на них и отвернулись. Никто не спросил.

Курта положили у стены, на плащ. Он дышал. Костя расстегнул на нем то, что осталось от куртки, чтоб глянуть, как затянулось.

И из внутреннего кармана, из-под левого борта, на камень выпал жетон.

Он лег на пол между ними, серый, плоский, с зазубринами по краю, и вдавленная ладонь на нем смотрела в потолок.

Все замолчали.

Дэн смотрел на жетон. Потом на Костю. Потом опять на жетон.

Бьорн медленно повернул голову. Нора не двинулась, только у нее что-то произошло с лицом, что-то стало на нем неподвижным.

— Ах ты гнида, — сказал Дэн тихо.

Курт открыл глаза.

— Когда? — спросил Костя.

Он сидел на корточках. Жетон он не поднял, оставил лежать, как лежал.

— В пещере. — Курт говорил медленно, ему было тяжело говорить. — Со слепыша. Он выпал вместе с бельмом, я его накрыл рукой.

— И молчал два дня.

— Молчал.

— Зачем?

Курт долго не отвечал. Он смотрел в провал крыши, туда, где темнело серое.

— Я не знаю, — сказал он наконец.

— Не знаешь?

— Не знаю. — Он попробовал усмехнуться, не вышло. — Думал, что знаю. Я себе объяснил: жетонов двадцать на двадцать семь, семеро не выйдут, значит надо иметь свой, потому что общее это всегда чужое. Я хорошо себе объяснил. Я вообще все хорошо себе объясняю, это я умею.

Он замолчал, набирая воздух. Дышал с присвистом.

— А сегодня я лежал мордой в этой дряни и понял, что думал я не про математику. Я думал про то, что общий жетон дадут не мне. Дадут пацану, потому что пацан. Или ей, потому что стреляет. Или ему, потому что медведь. А я самый бесполезный. У меня сила один, я мешок картошки не подниму. И когда придет считать, вы посчитаете, и лишним окажусь я. Как я считал одиннадцать лет.

Он повернул голову и посмотрел на Костю.

— Я не думал, что вы плохие, — сказал он. — Я думал, что вы правы. Вот в чем дело-то.

Стало очень тихо. Где-то в углу часовни кто-то кашлял.

Костя молчал. Он сидел и не знал, что сказать, потому что за этим человеком он бы не пошел никуда, и потому что этот человек только что сжег себя дотла в лощине, поджигая для них щель в брюхе матки, с кровью из носа.

— Мы бы тебе дали, — сказал Дэн вдруг. Голос у него дрожал от злости. — Мы бы тебе, дураку, дали. Костя бы первый отдал, ты его вообще видел, что ли?

— Видел, — сказал Курт. — Поэтому и не сказал сразу. Стыдно было.

— И теперь не стыдно?

— Теперь стыдно, — согласился Курт. — Теперь стыдно, и я лежу с дырой в спине, и мне все равно, кто что подумает. Это, оказывается, помогает.

Бьорн крякнул. Он сидел у стены, зажимая бок, и глядел на Курта из-под бровей.

— Ты извиняться-то будешь? — спросил он.

Курт помолчал.

— Извините, — сказал он.

Сказал он это плохо. Некрасиво, коряво, как выговаривают слово на чужом языке. Костя слушал и понимал, что вот этому кривому он верит больше, чем поверил бы любой складной речи.

— Жетон в общак, — сказал Костя и наконец поднял его с камня. — Дальше решим, кому. Все слышали?

— Слышали, — сказал Бьорн.

Нора ничего не сказала. Она с самого начала не сказала ни слова, и Костя видел, что она смотрит мимо Курта, на свои руки. У нее в кулаке была стрела, и она ее так и держала с лощины.

— Нора.

— Я его не прикрыла, — сказала она.

— Ты