Шторм - Вячеслав Кельвин Страница 58

Он видел, как у одного, стоящего ближе всех, дрогнуло веко. Всего на миг. Но Матвею показалось, что этот взгляд прожёг его насквозь.

«Хватит!» — прозвучал шёпот голосом Жоры.

Он отшатнулся от двери, вжался в стену рядом с Петровичем. Дышал тяжело, рвано, сквозь фильтр. Петрович смотрел на него. В глазах старика не было паники — только холодная, звериная собранность.

— Тихо, — одними губами сказал он. — Тихо. Мы уходим. Сейчас.

Матвей кивнул. Да, уходим.

Но взгляд его задержался на двери. Металлическая, тяжёлая, с приваренными ушками для замка. Ушки пустые. Замка нет.

Он обернулся, окинул взглядом заваленный пол. Невдалеке, среди груды строительного мусора, лежал кусок тонкой арматуры или проволоки — около метра длиной, чуть погнутый.

Матвей не думал. Ноги сами понесли его к арматуре, руки сами подняли, взвесили, оценили. Годная. Он вернулся к двери.

Петрович смотрел на него, не понимая. Хотел что-то сказать — и не успел.

Матвей упёрся плечом в холодный металл дверной створки. Дверь поддалась — тяжело, со скрипом, но пошла. Скрипя, словно жалуясь на свою судьбу, дверь с шумом закрылась. Железные ушки на дверном косяке и на створке сошлись с глухим, окончательным лязгом.

Матвей просунул арматуру в оба ушка — раз, два. Теперь дверь не открыть изнутри. Никому.

Он упёрся ногой в дверной косяк, надавил всем телом на арматуру, сгибая её. С одной стороны. Потом с другой. Сильно, насколько хватало сил. Так, чтобы не соскочила. Чтобы те, кто внутри, не смогли её выбить, даже если будут ломиться всем скопом, всей своей обезумевшей массой.

Он замуровал их.

Всю эту Он замер, подыскивая слово. Не хотелось называть то, что осталось за дверью, «Семьёй». Это слово принадлежало другим. Тем, кто ждал в подвале, в убежище.

«Выводок», — всплыло откуда-то из памяти. Не семья. Выводок. Свора. Так точнее.

Из глубины сознания, из той тёплой темноты, где ещё жил голос Жоры, раздалось одобрительное:

— Молодца, молодой! — Голос был довольным, почти радостным. — Моя школа!

Матвей кивнул, тяжело дыша. Слова были не нужны. Школа выживания, которую он прошёл с Жорой, только что сдала очередной экзамен. И экзаменатор поставил высшую оценку.

Два десятка тварей, спящих стоя, ждущих ночи, чтобы выйти на охоту, — остались внутри. За тяжёлым металлом двери и изогнутой арматурой.

Матвей выпрямился, перевёл дух. Посмотрел на Петровича.

— Теперь пойдём, — прошептал он.

Петрович смотрел на него. Молча. Долго. В глазах старика мелькнуло что-то — удивление? Уважение? Он и сам не знал. Просто смотрел, будто видел Матвея впервые.

Потом кивнул. Коротко. Один раз.

— Пошли, — сказал он.

Они двинулись через зал.

«Веселуха» провожала их рыжим мерцанием. Сладковатый запах давил на фильтры, но они уже не обращали внимания. Шли быстро, не глядя по сторонам.

Разбитый вход. Серый, пепельный свет снаружи. Свобода.

Они выскользнули из магазина, и Матвей вдохнул полной грудью — насколько это вообще было возможно сквозь фильтр. Воздух снаружи казался чистым после той сладковатой вони.

Они отошли на безопасное расстояние, за груду битого кирпича, и только там остановились.

Матвей обернулся. Магазин стоял на месте, такой же серый и мёртвый, как и час назад. Никто бы не сказал, что внутри, за тяжёлой дверью, заперты два десятка тварей, ждущих ночи.

Там, в темноте склада, они ждали. Чтобы выйти на охоту. Но они уже не выйдут. Не сегодня. Не завтра. Может быть, никогда. Если, конечно, арматура выдержит. Если дверь не поддастся. Если голод не придаст им сил, о которых Матвей даже думать не хотел.

— Пошли, — позвал Петрович. — Надо уходить, пока нас кто другой не нашёл.

Матвей кивнул и двинулся за ним.

Они выбирались наружу так же осторожно, как входили — прижимаясь к стенам, замирая на каждом шагу, вслушиваясь в тишину.

Но вокруг было пусто.

Серый свет, пепел, руины — и ни души. Ни «диких», ни «штыков», ни намёка на Шторм. Будто сам город давал им уйти.

Петрович выдохнул, когда они отошли от магазина метров на пятьдесят. Остановился, опёрся спиной о стену полуразрушенного ларька.

— Даже не верится. Первый раз я вижу их ночлежку. Надо валить отсюда, пока везёт, — сказал он. — Быстро, но аккуратно. Не расслабляйся.

Матвей кивнул. Расслабляться он и не думал.

Они пошли.

Сначала быстрым шагом, потом, когда открытое пространство осталось позади, перешли на лёгкий бег. Не тот бег, когда спасаешься от погони, — экономный, размеренный, насколько позволяли тяжёлые рюкзаки и баллоны за спиной.

Усталость наваливалась с каждым шагом. Ноги гудели, плечи резало лямками, но адреналин всё ещё гнал вперёд, не давая остановиться.

Матвей чувствовал вес рюкзака. Там, за спиной, лежали ленты. Целые коробки со светодиодами. Синими. Нужными. Огород можно расширить. Теперь у Веры Павловны будет её огород. Настоящий, большой, с зеленью. С витаминами. С жизнью.

Мысль эта грела сильнее, чем любая печка.

«Неужели получилось?» — думал он, перепрыгивая через груду битого кирпича. — «Неужели у них будет своя зелень в избытке?»

Он поймал себя на том, что улыбается. Сквозь усталость, сквозь страх, сквозь въевшийся в лёгкие запах пепла — улыбается.

Ирка обрадуется. Сначала, когда будет разглядывать ленты светильников. Потом, когда Валера будет проверять их. Она будет сидеть рядом с Верой Павловной и смотреть, как растут настоящие листья. А может, даже помогать. Поливать. Рыхлить.

«Малой, под ноги смотри, а не в мечтах летай», — голос Жоры прорвался в его сознание.

Матвей мотнул головой, отогнал мечты. Сейчас надо было смотреть под ноги и по сторонам.

До гаража дошли без происшествий. Вход всё так же зиял чёрной дырой, готовой проглотить их с головой.

Спустились. В гараже было темно, сыро и тихо. Только вода капала где-то в глубине — мерно, усыпляюще.

Меняли баллоны быстро, молча. Руки делали своё дело на автомате: отстегнуть пустые, пристегнуть полные, проверить давление, проверить герметичность. Пустые баллоны распределили между собой, положили в мешки, взвалили на спину.

— Оставлять нельзя, — сказал Петрович. — Слишком ценная вещь.

Матвей кивнул. Очень ценная.

Они постояли минуту, прислушиваясь. Тишина. Только капли.

— Идём, — сказал Петрович и первым двинулся к выходу.

Матвей шагнул за ним, но на секунду задержался, окинул взглядом гараж. Темнота, ряды мёртвых машин, груды хлама, разбросанные по углам.

«Груды полезного хлама», — поправил он сам себя.

Он смотрел и старался запомнить. Каждая деталь, каждая железяка могли оказаться тем, что Валера превратит