Шторм - Вячеслав Кельвин Страница 52

Матвей вздрогнул.

Слова ударили наотмашь, как пощёчина. Жора. Опять Жора. Он был везде — в каждой щели этого подвала, в каждом разговоре, в каждом взгляде. И вот теперь Семён, который никогда не говорил лишнего, напомнил.

Матвей сглотнул. Кивнул.

Держать лицо. Надо держать лицо.

— Вернёмся, — сказал он, и голос прозвучал на удивление ровно. — И принесём чего-нибудь.

Семён кивнул в ответ и отвернулся к своей щели, давая понять, что разговор окончен. Матвей пошёл в общую комнату.

В гостиной было тихо. Вера Павловна была в своём уголке, за занавеской слышалось ровное дыхание Ирки. Валера что-то перебирал, разложив на столе кишки какого-то устройства. Петрович сидел у печки, глядя на огонь, и когда он вошёл, даже не обернулся.

Матвей лёг на свою койку, укрылся одеялом. Смотрел в потолок, где прыгали тени от углей.

Он не спал. Слушал. Как потрескивают дрова. Как Вера Павловна тихо вздыхает. Как Ирка дышит ровно, но слишком ровно — не спит, притворяется. Как Валера скрипит за столом.

И думал.

О Жоре. О том, что сегодня они пойдут по новому маршруту. Опять мимо высотки, где всё произошло. Там может всякое случиться с ним. Как с Жорой — оступился, и арматура прошила ногу.

«Интересно, сколько раз в меня будет стрелять Петрович? — почему-то подумалось ему. — Или будет экономить и просто раскроить голову кирпичом? А если бы Жора был жив, — пришла другая мысль. — Мы бы пошли втроём. Было бы надёжнее, веселее».

Он зажмурился, пытаясь прогнать эту мысль. Но она не уходила. Ворочалась где-то в затылке, ныла, как больной зуб.

Надо набраться сил. Надо найти эти диоды. Надо вернуться.

Он повернулся на бок, натянул одеяло до подбородка. Слушал, как за стеной Семён кашлянул и затих.

Потом провалился в сон.

Тяжёлый, без снов, похожий на забытьё. Похожий на его пять лет в новом мире.

Глава 15

За час до полудня Петрович разбудил Матвея.

— Пора. Собираемся.

Матвей открыл глаза сразу — без потягиваний, без стонов. Так просыпаются те, кто давно разучился спать по-настоящему. Он сел, руками протёр глаза, натянул свитер. Кольнуло в ноге. По-быстрому помассировал стопу, встал и молча вышел в коридор, пошёл в свою комнату.

В углу ещё лежала куча вещей, накрытых его старой рубашкой. К ней ещё никто не притронулся. И сквозь ткань были видны контуры шлема Жоры. Шлем ждал. Рано или поздно его опять будут использовать. Матвей смотрел на кучку несколько секунд, а затем подошёл к умывальнику. Из зеркала на него смотрел всё тот же рано постаревший Матвей. Он моргнул ему. Тот повторил. Ему показалось, что на голове прибавилось седых волос. Присмотрелся. Действительно, показалось. В отражении он увидел угол с кучей сложенных вещей Жоры. Матвей сменил позицию, чтобы не видеть её, и принялся умываться.

Быстро умывшись, он отправился в «жёлтую». Там, облачённый в защитный костюм, уже ждал Петрович.

— Ну ка, малой, подсоби с баллоном.

Матвей помог ему с подключением, проверил герметичность, начал одевать свой костюм. Петрович помог ему с его баллоном, проверил крепления.

Зашёл Семён. Он сел на своё место у входа, обрез на коленях, и цепко осмотрел костюмы с ног до головы. Сегодня он был особенно придирчив.

— Костюмы проверили утром? — спросил он, хотя сам видел, что проверяли.

— Проверили, — ответил Петрович.

— Баллоны?

— Полные.

— Оружие?

Петрович похлопал по висящему на боку обрезу. Матвей показал наган.

Семён кивнул, но не успокоился.

— Одеть маски, подать воздух, включить рации, — скомандовал он, следя за процессом.

Он подозвал Матвея ближе и сказал, почти касаясь его шлема своим:

— Сегодня пароль такой: раздвинуть руки в стороны и повернуться вокруг себя. Понял?

Матвей кивнул.

— Покажи.

Матвей раздвинул руки и медленно повернулся.

— Запомнил, — сказал он.

Семён удовлетворённо хмыкнул и плотно закрыл дверь в «жёлтую», прошёл ко входу в «серую», посмотрел в глазок и открыл в неё дверь. Матвей и Петрович зашли внутрь. Семён прильнул к перископу. Минуту-другую он всматривался в мутное стекло, водил взглядом по пустому двору, по теням, по грудам пепла.

— Чисто, — наконец сказал он. — Приготовиться к выходу.

Петрович поднял свой обрез, Матвей снял оружие с предохранителя и тоже держал вход в подвал под прицелом.

Тяжёлая дверь со скрежетом отъехала в сторону.

Свет, хлынувший внутрь, не был солнечным. Тусклый, грязно-жёлтый, он лился сквозь плотную пелену облаков и пепла. В нём не было тепла. Не было жизни. Было только тусклое, равнодушное освещение мира, который умер.

Семён взял своё оружие, выглянул наружу, осмотрелся, — Выходите, — сказал он и отступил внутрь.

Первым вышел Петрович. Матвей сделал шаг наружу.

Знакомое ощущение тяжести — костюм, баллоны, оружие. Знакомая тишина — мёртвая, давящая, в которой каждый звук отдаётся эхом. Только лёгкий гул моторчика, прогоняющего воздух по системе очистки. Знакомый запах — пыль, пепел, химия.

Они пошли.

Улицы встретили их привычным пейзажем: пепел, руины, скелеты машин, торчащие из серой жижи, как кости поверженных чудовищ. Дома по обе стороны дороги превратились в тени. Некоторые — в оплавленные груды кирпича и бетона.

Дозиметр на запястье Матвея пощёлкивал ровно, без паники. Стрелка держалась в жёлтом секторе. Стабильно.

Петрович шёл впереди, Матвей прикрывал сзади. Так они ходили всегда. А когда они выходили втроём, Жора шёл первым.

Мысль кольнула — коротко, но больно. Сейчас их осталось двое. Матвей сглотнул и заставил себя смотреть по сторонам. Цепляться взглядом за всё подозрительное, не забывая выискивать полезное.

Они миновали разбитую остановку, где когда-то, в прошлой жизни, люди ждали автобусы. Теперь здесь только груда ржавого металла и стеклянной крошки, вперемешку с порослями редкого мха — будущей веселухи или могильного бархата.

Петрович решил идти новым маршрутом, свернул в проулок, не доходя до магазина сантехники и аптеки за ней. Они прошли минут десять. Главное здание этого квартала уже виднелось сквозь проёмы. Высотка — та самая, где они с Жорой в последний раз были вместе.

Они обходили его, но так или иначе выйдут к зданию. Петрович решил пройти вдоль внутренних домов, заодно осматривая первые этажи.

Они вышли к высотке метров за триста правее от неё.

Матвей поймал себя на том, что смотрит в сторону провала, где тогда, под бетонными плитами, оставил Жору. Это был последний раз, когда он видел его.

Когда