Шторм - Вячеслав Кельвин Страница 10

Грохот разнёсся по мёртвой улице, как выстрел. Камень ударил в металл, отскочил, упал рядом с дверью, бумага осталась на нём.

— Что это? Ты где?! — в наушниках прорезался тревожный голос Жоры, искажённый помехами. — Почему отстал?!

Матвей уже бежал, пригибаясь, перепрыгивая через обломки.

— Иду уже. Подожди.

Он не оглядывался. Сделал — и хватит. Дальше — как будет.

Жора ждал его за углом, сжимая ломик, готовый к любой угрозе. Увидев Матвея, выдохнул, но в глазах остался вопрос.

— Чего там?

— Обвалилось что-то. А у меня нога затекла, — отмахнулся Матвей. — Растирал. Пошли.

Жора хмыкнул, но спорить не стал. Они двинулись дальше, в пепельную мглу, оставляя за спиной подвал с людьми, которые, может быть, спасутся. Или нет.

Но Матвей сделал, что мог.

А Миша... Миша пусть остаётся в прошлом. Там, где чипсы и кровь на пепле.

Глава 3

Они нашли полуразрушенную аптеку. Осторожно, по стандартной схеме — один прикрывает, второй осматривает — начали проверять торговый зал. Пусто. Развороченные витрины, пустые полки, битое стекло под ногами. Зато там, в дальнем углу за разваленной стойкой, виднелась дверь в подсобку, приоткрытая ровно настолько, чтобы внушить и надежду, и подозрение.

Жора жестом — ладонь, резко опущенная вниз, — велел Матвею замереть у косяка, а сам бесшумно скользнул внутрь, вжавшись в стену. Его фонарь выхватывал из темноты груды коробок, опрокинутый стол… и тут луч дрогнул.

На полу, в самом центре комнаты, аккуратно, слишком аккуратно для всего хаоса вокруг, стояли три зелёных упаковки. Даже сквозь пыль Матвей узнал их форму. ИРП. Индивидуальный рацион питания. Армейский. В них могло быть всё: тушёнка, сухари, концентраты, сахар, чай. Недели сытой жизни.

Адреналин ударил в виски. Разум отключился, уступив место слепой, жадной надежде. Матвей, забыв про всё на свете, сделал резкий шаг вперёд, почти прыгнул к богатству, стоящему в комнате.

Жора, не издав ни звука, метнулся к нему, и его рука — тяжёлая, как гиря, — впилась Матвею в предплечье выше локтя. Хватка была такой силы, что Матвей аж присел от боли и неожиданности. Не церемонясь, Жора ещё и дёрнул его назад.

— М-м-м! — только и смог выдавить из себя Жора, принимая на себя вес его тела. Его глаза, широко раскрытые за маской, не смотрели на ящики. Они были прикованы к проёму двери, на уровне колена. Он ткнул пальцем.

Матвей, превозмогая пульсирующую боль в руке и бунт в душе, проследил за его пальцем. Сперва он ничего не увидел. Пыль, тени… Вгляделся. И тогда заметил. Чуть выше пола, перетягивая проём от косяка к косяку, висела тонкая, туго натянутая проволока. Она была матовой, не блестящей, и её почти полностью скрывала серая пелена осевшей пыли. Но один её участок, ближе к краю, был чистым — будто кто-то недавно провёл по ней пальцем, проверяя натяжение.

— Ловушка, — проскрежетал Жора сквозь фильтр, наконец отпуская Матвея. Его голос был сухим и плоским. — На растяжку. Граната или ведро с гвоздями на потолке, а может, ещё что. Копались тут до нас. И поставили капкан на алчных дурней. Вроде нас.

Ледяная волна прошла по спине Матвея, сменив жар азарта. Он представил, как переступает порог, нога задевает проволоку, и с потолка срывается адский грохот, набивающий его тело, лицо ржавым металлом. Он бы даже не понял, что произошло.

Жора уже отходил назад, не поворачиваясь к ящикам спиной, как от спящего зверя. Его лицо под маской было непроницаемым, в его глазах мелькнула знакомая тупая усталость. Усталость от мира, где любая удача — лишь приманка в капкане.

Матвей привалился спиной к стене и медленно сполз на пол. Ноги не держали. Он сидел, вытянув их перед собой, и смотрел в никуда — на пыльный проём, на тени, на ничто. В ушах ещё стоял звон, хотя никакого взрыва не было. Просто адреналин, уходящий из крови, оставлял после себя эту звенящую пустоту.

Он представил, как переступает порог. Один шаг.

Не стал думать дальше.

Растяжка. Вполне возможно, что эту растяжку поставил кто-то из тех, кто жил в подвале девятиэтажки. Один из тех, кого он хотел предупредить о надвигающейся опасности. Матвей усмехнулся.

Жора не умел сидеть просто так. Он медленно ходил, методично водил лучом фонаря по углам, по полкам, по полу — не из любопытства, а по привычке. Руки искали дело. Голова работала. Он не умел просто сидеть после того, как почти умер. Он умел только двигаться дальше.

Его взгляд, скользя по разгромленному помещению в поисках хоть чего-то полезного, упал на дальний угол, заваленный обломками гипсокартона и пустыми коробками от лекарств. Оттуда торчал уголок чего-то плоского, тёмного, с едва угадывающейся сеткой.

— Смотри-ка, — вдруг сказал он негромко.

Матвей, всё ещё дрожа, поднял взгляд. Жора стоял у дальней стены, у груды мусора. Он держал в руках что-то плоское, тёмное.

Это была шахматная доска. Не самодельная, как у них в подвале, а фабричная, дорогая. Деревянная, в тёмном лаковом коробе с защёлкой. Фигурок не было. Но сама доска, с ровными чёрно-белыми клетками, лежала перед ним как артефакт из другого измерения.

Жора потряс коробку. Пыль осыпалась, открывая гладкую, холодную поверхность.

— Фигур нет, — констатировал Жора и посмотрел на Матвея с видом человека, который всё равно возьмёт. — Семён обрадуется. Возьмём?

Обрадуется. Ещё как. Не только Семён. Матвей подумал, что в их подвале вторым врагом после голода была скука. И шахматы для них были не просто игрой. Старший, Петрович и страж у ворот, Семён, во время Шторма, склонившиеся над расчерченной химическим карандашом фанерой, не развлекались — они размышляли. Каждый о своём. Иногда делясь историями. Иногда травили анекдоты.

Для других, вроде жены Петровича, глухонемой девочки Ирки, наблюдение за игрой было гипнозом. Монотонные перемещения фигурок уводили сознание от рёва ветра снаружи и урчания внутри желудка. Это была медитация, защита от безумия.

А вот Жора…

Как-то раз Семён, от скуки и нервов, вытащил свою главную ценность: самодельные шахматы. Фигурки были вырезаны из пробок и кусочков резины, раскрашены химическим карандашом. Доска — расчерченный кусок фанеры. Он был фанатиком игры и обыгрывал всех, кроме Петровича, который играл с холодной, убийственной расчётливостью.

В этот день Семён решил «поучить» Жору. Тот обычно молча наблюдал за игрой, сидя в своём углу и натирая оружие куском замши.

— Жора! — позвал Семён, расставляя фигуры. —