Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад Страница 92

чувствую себя слегка иначе? Трудно сказать. Мне не плохо – да, слабость есть, что-то со мной сделали… но никаких суперспособностей я за собой не ощущаю. Никакого рентгеновского зрения, как у Супермена, – это точно! Я слаб, это странная слабость, она почти приятна, и мне кажется, что, встав, я вполне смогу хоть целый километр пробежать… Может, это просто самовнушение. Упование на бессмертие. Черт, а как я вообще пойму, что бессмертен, покуда не проживу хотя бы пару столетий? Нет причин внезапно чувствовать себя по-другому. Более того, вся фишка бессмертия как раз и должна заключаться в том, что ты должен застрять всеми ощущениями в том состоянии, в котором тебя обессмертили. В сорок, в пятьдесят, в шестьдесят, в семьдесят, в сто с гаком ты будешь чувствовать себя так, как сейчас, – ну, логично. А может, нет никакой технологии бессмертия, и мне просто удалили аппендикс? Может, это все – развод. Остается верить на слово Бенни Говардсу. Может, это такая уловка, чтобы заткнуть мне рот. Я не могу узнать наверняка – и я никогда не смогу доверять Бенни, это факт. Да какая разница, получил я от этого хоть что-нибудь? Сказочке почти конец. Я вернусь в Нью-Йорк – и в следующем же эфире проедусь по Говардсу и Фонду экскаватором. Размноженная запись нашей беседы – железный гарант того, что я покину это местечко живым и невредимым. А уж бессмертным ли… потом разберемся. Итак, как мне уничтожить Говардса? Выкликать через видеосвязь в эфир – и потом включить запись? Что он предпримет в ответ? Подаст на меня в суд за клевету? Да на пленке ведь его голос! Нет, все же лучше сначала проконсультироваться с адвокатами… Запись голоса можно и подделать. Хлипкое доказательство в суде. Значит, придется найти другой способ разоблачить его ублюдочную натуру. Авось он и сам в эфире брякнет лишку… вид у него сейчас как у бешеной собаки – кажется, совсем ум за разум зашел. Да, может, у меня и получится его окончательно развальцевать. Хорошая цель, но чертовски опасная. Лучше все заранее продумать… спросить совета у пары-тройки умных юристов… может быть, у спецов из Республиканской партии…»

Дверь открылась. Высокий мужчина в белом халате – видимо, врач – просунул голову внутрь, потом высунулся наружу и крикнул:

– Мистер Говардс! Он проснулся.

Врач вошел, и Бенни величественным пароходом вплыл следом.

– Спасибо, Пальяччи, – сказал он. – Проведи тесты. Вдруг не прижилось.

– В этом нет необходимости, мистер Говардс, – заверил доктор. – Если он сейчас жив и не спит, значит, дело сделано. Единственный риск был в том, что иммунодепрессанты не подействуют и в его организме возникнет аллергическая реакция на имплантаты. Бывает, согласитесь, – примерно в двух случаях из ста. Но если бы такое случилось с ним, у него сейчас была бы высокая температура и, вероятно, он впал бы в кому… да что там – он бы к настоящему моменту уже наверняка скончался. Раз жив – значит, операция прошла успешно. Он обессмерчен – как и та женщина, что пришла с ним.

– Сара! – воскликнул Джек, привставая в кровати. – Она в порядке?

– В полнейшем, – бросил Говардс, окидывая Джека все тем же полубезумным взглядом. Совсем как при их встрече в кабинете… сколько дней назад? – Она теперь бессмертная. Как ты. Как я. Ну, как ощущения, Баррон? Каково это – проснуться бессмертным, чувствовать запах хвои, разлитый в воздухе, и знать, что тебе никогда не придется умирать? Ты теперь не умрешь, сынок… если будешь меня слушаться, конечно.

– Я не чувствую вообще никакой разницы, Бенни. Откуда мне знать, что у тебя в кармане нет жирной фиги? Ты мог велеть своим мясникам вспороть и заштопать меня просто так, или уложить в медикаментозный сон дней этак на… какой сегодня день, кстати?..

– Понедельник, – услужливо сообщил доктор Пальяччи. – Вы пробыли здесь…

Бенедикт Говардс поднял руку, призывая специалиста к молчанию.

– Теперь моя очередь говорить, – сказал он. – Когда он сможет встать, Пальяччи? Нужно кое-что показать мистеру Баррону. Пришло время ему раз и навсегда зарубить на своем прекрасном носу, кто тут босс.

– Учитывая сорок часов выздоровления в глубоком сне, он может встать хоть сейчас. По хирургическим меркам операция совершенно несложная, малоинвазивная.

– Хорошо, тогда принеси ему одежду, – велел Говардс. – А пока нам с мистером Джеком Барроном нужно обсудить кое-какие личные дела.

Когда доктор Пальяччи ушел, Джек сел и прислонился к спинке кровати. Он чувствовал себя на диво сильным – и гораздо лучше контролировал ситуацию, чем ожидал от себя.

– Ладно, Говардс, – сказал он, – докажи мне, что я бессмертен. Признаюсь, я понятия не имею, что мне следует чувствовать, но мне кажется, что у меня есть только твое слово – а за твое слово и тридцать центов сверху я могу только один раз прокатиться на метро. Не забывай, у меня есть запись того нашего разговора. Хочешь сохранить позиции – гладь меня строго по шерстке.

– Конечно, господин умник, эти твои чертовы шпионские штучки… – Говардс позволил себе многозначительный смешок. – Когда вернешься в Нью-Йорк, пришли мне копии, и мы сложим из них красивый костерок.

Баррон улыбнулся. «Да, дорогой брат Бенни реально тронулся умом», – подумал он.

– С какой луны ты свалился, Говардс? Докажи мне, что ты выполнил свою часть сделки, и, возможно, я оставлю тебя в покое. Я говорю «возможно», ибо все будет зависеть от моего настроения в данный момент. Но одно можно сказать наверняка: эти записи принадлежат мне, и я буду бережно хранить их, чтобы держать тебя, уж извини за прямоту, в уздечке. Кара за убийство важной государственной шишки – электрический стул, лучше не забывай об этом.

– Уж постараюсь запомнить, Баррон, – ответил Говардс, и его безумный взгляд смеялся. Смеялся! – Да и ты не забывай. Ты взаправду бессмертен – я докажу. Я все покажу тебе… устрою подробную экскурсию по лабораториям. Ты узнаешь, как стал бессмертным, и это определенно докажет тебе, что я сдержал свое слово.

– Не мели белиберды, Говардс. Как эту хрень можно доказать?

Говардс засмеялся – и холодная уверенность, укоренившаяся в его шальном взоре, не на шутку испугала Джека. Бенедикт Говардс определенно верил, свято верил, что песенка Строптивого Бунтаря Джека отныне спета.

– Всему свое время, – сказал богач. – Ты все увидишь. Ты сразу поймешь, почему в моих интересах было обессмертить тебя. Пускай моя жизнь зависит от твоих записей… я насадил тебя на гораздо более крепкий крючок, поверь. Теперь я твой хозяин, и ты – мой подставной человек, и ты никогда не