Манфред: исповедь пришельца - Томас Лер Страница 67

5

Чилийская обсерватория (ночью и в удушающей тишине), безусловно, лучшее место для того, чтобы бросить во тьму взгляд, которому придают остроту технологии. Поэтому неумолимая игла Сабины ведет меня по дороге внутри моей головы прямо туда.

–Итак, – чудится Нам ее голос, – что бы Мы увидели, если бы ты не взломал алгоритмы Акселя, чтобы вмонтировать смертельную для Рональда шутку?

Мы представляем себе помещение с высоким куполом, через который пробивается наружу гигантский телескоп – или это ухо (радиоволны), а не глаз? Что бы это ни было, картина для человеков почти та же. Итак, Мы сходимся с Сабиной на темном зеркальном полу, с двух сторон, как на дуэли, и, глядя вверх, смотрим прямо во Вселенную. Это вид на Южное полушарие, так что мозг Манфреда многие созвездия даже не распознает, а другие, к тому же перевернутые вниз головой, улавливает лишь фрагментарно. Но и это не имеет никакого значения. Эти сверкающие мириады! От Жертвенника и Павлина у нижнего края, мимо Мухи, Хамелеона, Южной Гидры и Сетки до Киля, Голубя и Кормы в центре космической ночи, усеянной сонмами сверкающих кристаллов солнц. Рассеянные звездные скопления, сияющие планетарные туманности, мерцающие галактики! Большой Пес и его хозяин, небесный охотник Орион, на западе, на своем световом пути, в нижнем конце которого светятся Сириус, Процион, Альдебаран, Ригель и Бетельгейзе. Выстроившиеся в строгий ряд три сапфира на поясе охотника. Психотическая лента Млечного Пути, казалось бы венчающая все с Востока на Запад. Южный Крест и Центавр, ярко блистающие над Мимозой и Угольным мешком. Все это великолепие драгоценностей еще гораздо дальше от истины, чем едва различимое Малое Магелланово Облако, до которого свет с планеты человеков будет добираться сто девяносто тысяч лет.

Что же я мог бы ей сказать, когда перед глазами у Нас только потрясающее сияние звезд? Именно это хочет знать Сабина. Она предстает звездной феей в сверкающем серебристом платье.

Нам стоило бы сказать о том, насколько права была графиня Элеонора Альбертина, когда высмеивала рьяных, по большей части мужского рода, наблюдателей за небесными объектами, специалистов по линзам и математических акробатов, которые скрупулезно отмечали мириады блестящих точек во всех их конфигурациях, в любое время года, чтобы, склоняясь над своими чудесными картами звезд, не замечать их простого основного свойства: что, вообще-то, это всего лишь острия гвоздей, заколоченных в крышку их гроба. Эта представляющаяся человекам чудовищно большой, пятнадцать миллиардов лет взрывающаяся Вселенная, оснащенная миллиардами галактик, где, в свою очередь, горят сотни миллиардов звезд, это безумное скопление желтых солнц, красных карликов, белых гигантов, черных дыр, поглощающих и извергающих квазаров, эти обескураживающе огромные расстояния, гнетущие, вонючие межзвездные туманности, холодные и ядовитые газовые облака, в которых испаряются миры, эти лабиринтообразные воронки, из чьих глубин никогда не возвращается ни одна из всосанных солнечных систем, эти с треском лопающиеся новые и сверхновые, эти хвосты магнитных монстров, эти гиперджеты, которые устремляются сквозь раскаленные спирали, безмолвная непостижимость Черной материи и сверхкосмическая ярость Темной энергии – все это… все это должно…

–Да, скажи, пожалуйста, что все это собой представляет? – спрашивает звездная фея Сабина почти смиренно, сложив вместе большие прекрасные ладони, как бы давая понять, что не может ни задержать, ни остановить грядущее, а может лишь принять его как неизбежность всем своим сияющим телом.

–Комнату, камеру, – спокойно отвечаем Мы, – отведенное вам тесное помещение.

У человеков – и бесчисленных прочих цивилизаций, равных им по мерзости и посредственности, – есть собственное запертое пространство. По мере развития их науки и любопытства оно может и должно казаться им все более огромным, загадочным и таинственным. Если им недостаточно диска под огоньками тысячи свечей, Мы даем им шар под солнцем. Если им уже не хватает Солнечной системы, Мы бросаем их в море галактик. Если они там не тонут, Мы окунаем море в моря и протягиваем в них черные рифы.

–Мы должны пребывать в иллюзии, что находимся в бесконечности, но в результате наш космос – просто тюрьма?

Сабина сидит теперь напротив Нас, в центре темного купола, где наверху открывается вид на небесный свод. Между нами стоит маленький столик. Мы сели на удобные стулья напротив друг друга. Поскольку Мы точно знаем, что это прекрасная иллюзия, то можем присовокупить и добрую бутылочку стрегацотти с двумя гранеными бокалами.

–Значит, это тюрьма с бесчисленными одиночными камерами, – продолжает Сабина. Металлический блеск ее платья, видимо, должен напоминать Нам об игле в Нашей голове. – Все эти недостойные цивилизации сидят в параллельных застенках, ведь они никогда не встречают никого другого.

Параллельные схемы возможны, но зачастую излишни, поскольку изоляцию продуктивно обеспечивают уже сами по себе огромные расстояния между обитаемыми планетами. Какие неконструктивные, бессмысленные, скорее всего даже воинственные отклонения могли бы возникнуть, случись в космосе встретиться незрелым и хулиганствующим цивилизациям, не отвечающим цивилизационным требованиям! Человеки уже давно удивляются, что к ним никогда не заглядывают другие, инопланетяне на фантастических космических кораблях. Что ж, потому что это было бы бессмысленно. Потому что это совершенно не помогло бы им развиться и взять на себя ответственность за благополучие их планеты.

–Вот почему мы и не находим в зоне нашей досягаемости никаких других удобных и обитаемых планет, – предполагает Сабина (справедливо и вполне бесстрастно).

Разумеется, какая польза от того, что земное безумие распространилось бы по в два или три раза большей площади?

Сабина берет тщательно имитируемую бутылку и наливает каждому из нас по точно отмеренному глотку стрегацотти.

–Давай оставим размышления о Вселенной…

–О ложной Вселенной.

–Ложную Вселенную побоку. Давай поговорим о семенах надежды.

Она имеет в виду находчивые умы женщин, мужчин и прочих разных, вдохновенных соколов и прокачанных алгоритмами машин, которые способны ухватить ПРАВИЛЬНУЮ МЫСЛЬ. (Машины, проходящие через портал, называются машинами Тьюринга и тут же выкашиваются Внешним министерством.) Первую часть этой мысли Мы уже подробно обсудили, но Сабина с ее въедливостью чувствует, что здесь кроется нечто большее.

–Я не могу сказать, как выйти наружу. Это выясняют только клиенты, которыми я должен заниматься. Знай я это, мог бы выдать, у меня могло бы вырваться… – Мы с некоторой жадностью не сводим глаз с чудесно светящегося слизистой зеленью стрегацотти в Нашем бокале. Однако серебристая Сабина и не собирается с Нами чокаться.

–Мне кажется, что твое так называемое дело еще не вполне завершено. Хотя ты почти подошел к концу… иглы, – предполагает она. – Ты, правда, убил моего мужа…