Манфред: исповедь пришельца - Томас Лер Страница 55

Мы смогли наконец, сначала позволив Манфреду быстро помочиться, а затем дважды с глухим стуком ударив его лбом о кафельную стену, выполнить короткое медитативное упражнение для восстановления самоконтроля. Что бы (яростное, вспыхнувшее сапфирной синевой) ни вселилось в эту Лауру, Мы попали в сейф мадам Зандштрём, и тем самым цель этого опасно-веселого вечера, похоже, была почти достигнута. Оставалось лишь несколько раз бегло пройтись пальцем по экранчику Нашего мобильного телефона. И тогда среди драгоценностей хозяйки дома, в темноте сейфа, скрытый от глаз, беззвучно и элегантно раскрылся Наш волшебный кубик, подпрыгнув, точно свернувшийся перед этим во сне клубком паук. На хрупких лапках, оснащенный чуткими щупальцами, выскочившими из недр кубика, информационный зонд ощупью продвигался вперед. Он быстро обнаружил маленький жесткий диск со множеством документов проекта CDV и флешку, на которой хранился цифровой ключ мадам Зандштрём. Если бы кому-то посчастливилось заглянуть в зандштрёмовский табернакль, как следует его осветив, он, должно быть, подумал бы о причудливом соитии хайтековских насекомых, когда наш паук набросился на все же скорее древние носители информации человеков с помощью тех особых сенсоров и эффекторов, которые Мы изъяли из головы картезианской куклы-Франсины. Это была dirty play[71], абсолютно, не очень-то gentlemanlike[72], вероломное и, несмотря на изящество механики, грубое частичное решение в пазле Нашего сотого дела. Уже скоро на Нашем маленьком экране показалась алая, как заря, полоса индикатора загрузки. Теперь оставалось лишь преодолеть препятствие в виде почти двухчасового скачивания из-за металлических стенок сейфа и довольно большого расстояния до спальни, которое Нам не следовало увеличивать без нужды. С этой целью Мы придали Манфреду интригующий полусонный, полусладострастный appeal[73] и отправили его, качающегося, назад к празднично накрытому стеклянному столу.

Сейчас там сидела одна мадам Зандштрём с двумя чашечками благоухающего эспрессо. Мы чуть не попросили ее о маленькой порции мятного ликера (или, может, в ее запасах есть даже стрегацотти?). Лаура, как сообщила Нам Эльке, уже ушла к себе, но передавала большой привет. Вероятно, предположила хозяйка дома, после всего радостно употребленного шампанского Манфреда тоже клонит в сон. Эльке не хотела брать на себя ответственность за то, что он в таком приятно-расфокусированном состоянии рискнет в одиночку возвращаться домой. Поэтому, после того как они оба влили в себя немного горячей кофейной бурды, она сопроводила лихорадочно скачивающего в левом кармане брюк Манфреда через всю living room и раздвижную дверь под рогами антилопы в очень комфортабельную гостевую комнату с собственной ванной комнатой. Там, по словам Эльке, были прекрасные новые зубные щетки, а после освежения рта «госпожа министр» (Эльке, галантным поворотом мягкой белой ручищи) рекомендовала принять горячий душ, после чего Манфред, возможно, обнаружит еще чудесное лакомство на сон грядущий.

Послушно совершив освежение рта и омовение тела, Наш клиент слегка разочарованно взглянул на подушку на его гостевой кровати, где, очевидно, ожидал увидеть какую-нибудь шоколадку или нечто в этом духе. Еще не решив, ложиться ли в естественном состоянии или сначала облачиться в полосатую наподобие зебры пижаму, разложенную для него на спине высоколапого деревянного крокодила, он внезапно услышал, что брякнул его тесно связанный с сейфом мадам Зандштрём, энергично скачивающий информацию мобильный телефон. Текстовое сообщение испугало его не на шутку, Нас же, напротив, развеселило:

Отсюда уже недалеко.

Бодро пересеки коридор.

Третий вопрос: ты осмелишься?

Ни секунды не колеблясь, Мы оставили полосатую, как зебра, пижаму на спине крокодила нетронутой. Одна из дверей в коридоре была приоткрыта, и в щелочку мерцал красный свет. Когда Манфред с бешено бьющимся сердцем, совершенно не в силах понять, на что он в данный момент способен, осторожно открыл дверь чуть шире, вид хозяек потряс его, как внезапный трубный клич слонов. В закатных лучах над саванной, весьма художественно освещенные, на просторной кровати сидели Эльке с Лаурой, спинами прислонясь к выдвижному ящику – мощный двойной конус, белый и черный мрамор, обнаженный в барочном великолепии. В голову Манфреду приходило лишь одно: отказаться, развернуться, отбиться и бежать, стремительно, сломя голову бежать.

Заметив это тело жалкого грешника, мадам Зандштрём широко улыбнулась и, энергично перегнувшись, нырнула головой в сокрытый внизу у Лауры мир, словно обнаружила там темный хоботок или маленькую гаргулью. Манфред ошарашенно уставился на ее мерцающую, как марципан, раздвоенную мощь, собираясь дать деру. Однако, если слониха замирает, подогнув передние ноги, то ожидает она не фламинго и не прозорливую египетскую цаплю, а половозрелого самца. Мы полностью отключили Манфреда и радостно подступили ближе, что от Нас и требовалось. В глазах теперь почти совсем черной Лауры полыхнула третья сапфировая молния, будто ей были знакомы все сомнительные удовольствия Красшгатхора.

VIII. (Как бы) отлет

1

Она проснулась в Наших объятиях и сразу заговорила с Нами стихами:

—«Искусством лицемерить, тем злорадством,

С которым смотришь ты на скорбь других,

Безжалостным коварством ков твоих

И с Каином твоим позорным братством,

Кляну тебя – чтоб трепетом объят,

В себе самом носил ты вечный ад»[74].

Неужели она хотела, чтобы Мы сами себя терзали? Или просто описывала собственное состояние? Учитывая все то наслаждение, которое она Нам (Манфреду вокруг Нас) подарила, хотелось предположить, что она говорит скорее о своем самоощущении, чем о Нас, повергавших Манфреда-Авеля во всякие странные ситуации не из Каинова недоброжелательства, а лишь во исполнение Нашего почетного долга предотвращать опасность.

–Что это тебе вздумалось именно сейчас цитировать лорда Байрона? – спросили Мы, хотя рисковали этим добавить Нашему клиенту, маленькой египетской цапле, еще одно неожиданное, загадочное измерение (понимание поэзии при полном отсутствии томиков стихов в его шикарной холостяцкой квартире).

–Но ты же сам начал – когда сказал, что то, о чем больше всего хочется забыть, сидит внутри тебя самого!

Мы так сказали? Неужели Манфред позволил себе бунтарское замечание, пока Мы ненадолго предались медитации (например, можно мысленно соединять двадцать пять тысяч мелких деталей, которые Бэббидж собирался изготовить для своего механического компьютера, и смотреть, сложится ли пазл)? Закончив сборку машины Бэббиджа (если не считать несущественных неполадок с заеданием, она работала бы безупречно), Мы вызвали в памяти воспоминания о веселой черно-белой кутерьме с величественными телами Лауры и Эльке, которые скорее ужаснули, чем обрадовали Манфреда (ему казалось, что он чуть ли не в каком-то преступлении участвует). Может, по этой причине он позволил себе бунтарское высказывание о Нас, присутствующей в нем высшей инстанции, немного дал козла[75], как это называется у профессионалов?

Раз уж