Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны Страница 52

– Я люблю тебя.

Ее глаза расширились, а губы приоткрылись от испуга.

– …а твои зубы прекрасны.

Он обнял ее.

– О, перестань!..

Он решительно поцеловал ее.

– Не надо. Если ты не серьезно…

– Я серьезен, – сказал он. – Я серьезен.

– Ты чудесный, – вздохнула она, – и твои картины тоже. Я всегда чувствовала… Но…

Он вновь поцеловал ее, а потом привлек к себе.

– Миньон.

– …

* * *

Питер Холси стоял на балконе, устремляя взгляд поверх ландшафтного сада с его неоклассическими тропинками, пейзажностью, красотой в духе восемнадцатого века, в сторону перил, утесов и длинного, крутого спуска к Заливу.

– Самое то, – сказал он и вернулся в свой номер.

– Самое то, – повторил я.

Я висел на боковой стене. Он остановился передо мной.

– Чему ухмыляешься, старый ублюдок?

– Ничему.

Справа из спальни вышла Бланш, приглаживая свой пышный нимб закатно-розового цвета.

– Ты что-то сказал, милый?

– Да. Но не тебе.

Она подняла взгляд, ткнула в мою сторону большим пальцем.

– Ему?

– Да. Он – единственная моя приличная работа, и мы хорошо уживаемся.

Она содрогнулась.

– Он даже немного на тебя похож – только злее.

Он обернулся.

– Тебе правда так кажется?

– Ага. Особенно глаза.

– Убирайся отсюда, – велел он.

– Что случилось?

– Ничего. – Он взял себя в руки. – Но скоро вернется моя жена.

– Ну ладно, папочка. Когда мы снова увидимся?

– Я тебе позвоню.

– Хорошо.

Шелест черных юбок – и она исчезла.

Питер не стал провожать ее до двери. Только не такую, как она. Он еще немного поизучал меня, а потом пересек комнату и вгляделся в зеркало.

– Хм-м, – заключил он. – А ведь сходство и правда есть – шутка подсознания, должно быть.

– Конечно, – поддакнул я.

Питер вернулся на балкон, засунув руки в карманы шелкового халата.

Он вновь смотрел на океан.

– Mater Oceana, – воззвал он. – Я счастлив и несчастен. Забери… Забери мое несчастье.

– В чем же оно заключается?

Он мне не ответил, но я знал.

Снаружи послышались шаги Миньон. Дверь распахнулась. Я знал.

Он вернулся в комнату, посмотрел на нее.

– Боже, как ты свежа. Зачем тебе все эти салоны красоты?

– Чтобы оставаться такой для тебя, дорогой. Я не хотела бы, чтобы ты потерял ко мне интерес через пару месяцев.

– Это маловероятно.

Он обнял ее.

«Ненавижу тебя, богатенькая ты сука! Ты думаешь, что можешь теперь распоряжаться моей жизнью, потому что оплачиваешь счета. А ведь ты эти деньги даже не заработала. Это сделал твой папашка… Ну давай, спроси, работал ли я сегодня».

Она неохотно отстранилась.

– Ты рисовал сегодня что-нибудь, милый?

«Нет, я кувыркался в кровати с блондиночкой».

– Нет, у меня была мигрень.

– Ох, какая жалость. А теперь она прошла?

– Нет, так и осталась. – «Это ты!»

– Что насчет сегодняшнего вечера?

– А что насчет сегодняшнего вечера?

– Как там назывался тот французский ресторан, мимо которого мы вчера проходили?

– «Ле Буа».

– Я подумала, что тебе, возможно, захочется его опробовать. Во всех остальных мы уже ужинали.

– Нет, не сегодня.

– Тогда где?

– Может, здесь?

У нее сделалось встревоженное лицо.

– Тогда мне придется позвонить вниз.

«Готов поспорить, ты даже готовить не умеешь. У меня не было даже шанса это выяснить!»

– Хорошо.

– Ты уверен, что не хочешь прогуляться?

– Да, уверен.

Ее лицо просветлело.

– Они поставят столик в саду и привезут еду на тележках – для особых гостей.

– Зачем такие сложности?

– Мама рассказывала, что они с папой так ужинали, когда проводили здесь медовый месяц. Я давно хотела это предложить.

– Почему бы и нет? – пожал плечами он.

* * *

Миньон посмотрела на часы. Подняла руку, поколебалась и постучала в дверь спальни.

– Ты что, еще не оделся?

– Уже почти.

«Почему бы тебе не сдохнуть и не оставить меня в покое? Может быть, тогда я снова смогу рисовать. Ты не способна по-настоящему оценить мое искусство – какое угодно искусство! Или хоть что-нибудь еще… Эстетка липовая! Ради чего тебе приходилось трудиться? Сдохни! Чтобы я смог получить наследство… и перестань меня донимать!»

– Почему бы и не сегодня? – спросил я.

– Может быть… – задумался он.

– Вы счастливая пара – молодожены. Подозрений не будет. Задержи ее там допоздна. Накачай галлонами шампанского. Потанцуй с ней. Когда официанты уйдут, когда свет фонарей померкнет, когда останетесь только вы, музыка, шампанское и темнота – когда она станет слишком много смеяться, когда начнет спотыкаться в танце… – И я закончил: – Тогда придет время перил.

В дверь снова постучали.

– Готов?

Питер Холси поправил галстук.

– Иду, дорогая.

* * *

«Боже! Сколько же она способна выпить? Этак я первый под столом окажусь!»

– Еще шампанского, дорогая?

– Только капельку.

Он наполнил бокал до краев.

– В бутылке немного осталось. Почему бы ее не прикончить.

– Ты почти не пил, – упрекнула она.

– Меня на таком не растили.

Горели только свечи. Шпалеры и островки цвета укутались непроницаемыми плащами. За пределами дрожащего нимба царила глубокая, чернильная темнота. Из скрытого динамика лились кружащие, вихрящиеся вальсы Штрауса – но степенно, приглушенно, sotto voce и не приближаясь к столу. Ароматы невидимых цветов умирали, расплетаясь, в холодильнике ночи.

Он посмотрел на нее.

– Ты не замерзла?

– Нет! Давай проведем здесь всю ночь. Это чудесно!

Он прищурился на часы. Время было позднее.

«Нужно выпить, успокоить нервы».

Он залпом проглотил кислый огонь. Точно снежинки, взмывающие в желтое небо, его холодные драгоценности ударили в голову Питера.

– Время пришло.

Он склонился вперед и задул свечи.

– Зачем ты это сделал?

– Чтобы побыть с тобой наедине в темноте.

Она хихикнула.

Он отыскал ее и обнял.

– Поцелуй ее… вот так.

Он поднял ее на ноги, с трудом расцепил ее руки. Но в конце концов подвел, приобняв за талию, к белым перилам.

– Как прекрасен океан, когда нет луны, – хрипло проговорила она. – Кажется, Ван Гог как-то раз написал ночной вид Сены…

Он ударил ее под колени левой рукой. Она повалилась вперед, и он попытался ее поймать. Она ударилась головой о каменную плиту. Он выругался.

– Не важно. Все равно она будет вся в ссадинах, когда ее найдут.

Она тихо застонала, когда он поднял ее теплую неподвижность.

Он наклонился вперед, с силой толкнул ее и спихнул за перила.

Он услышал только первый удар ее тела о камни, все прочие звуки падения скрыл «Голубой Дунай».

– Спокойной ночи, Миньон.

– Спокойной ночи, Миньон.

* * *

– Это было ужасно, – сказал он полицейскому. – Я знаю, я пьян и плохо ворочаю языком… поэтому я и не сумел ее спасти. Нам было так весело, мы танцевали и все такое. Ей захотелось взглянуть на океан, потом я