Космос.Today IV - Евгений Адгурович Капба Страница 5

— А? Витька, что ли? О… — она даже замерла. — А ты что — Витьку не узнал?

— Откуда я должен был знать Витьку? — развел руками я.

— А я думала… Гос-с-споди, и ты подумал что мы…- она потерла указательными пальцами друг о друга — жест, которым обозначают, что люди тусуются вместе. — О-о-о-о, блин, какой отстой! Реально, а что ты должен был подумать? Ну, и идиотизм! Брат мой, двоюродный, Витольд, из Латвии приехал, я думала — вы знакомы! Нет, Тима, погоди, вы ведь вправду знакомы! В войнушку же вместе играли! Рябиной!

— Черт, — сказал я. — Такой тощий конопатый пацан постарше, с вечно разбитыми коленями. О, блин!

Распаковка воспоминаний породила целую бурю в моем мозгу. Какое же это ужасно прекрасное чувство — испанский стыд за себя-молодого.

— И он тебя не узнал, точно… Ну, мало кто мог узнать, правда. Ты на выпускном был такой клевый! — Ларсен махала ладонями, чтобы освежить лицо. — Вот это жесть! Какие мы были тупые, а? А я вся такая ждала, когда ты мне наконец позвонишь, а ты думал, что я на тачке с блондином катаюсь! О-о-о-о… Почему я не позвонила тебе сама?..

Она чувствовала себя дурой, очевидно. Ну, и я тоже стоял тут — кретин кретином! Просто клиника. С другой стороны — мы все живем жизнь первый раз. Я не вспомнил Витьку, он не поздоровался со мной, она была вся в своих мыслях и переживаниях — и вуаля! Эффект налицо!

— Ладно, с этим разобрались, — наконец отдышалась она. — Давай про объективные причины.

— Я на журналистику в Могилев поступил. Ты — в БГУИР, в Минск, на кибербезопасность. Знаешь, почему я выбрал Могилев? — тут, по крайней мере, все было максимально очевидно.

— М? У тебя же результаты были какие-то сумасшедшие по централизованному тестированию, да? Триста восемьдесят? — Маша склонила голову набок. — Тебе бы в БГУ даже на «инфоком» баллов хватило, не то, что на журналистику! На бюджет! Со свистом!

Сама она в БГУИР прошла без вступительных испытаний, победитель олимпиады по информатике — это зеленый свет на любой айтишный факультет в стране.

— Триста шестьдесят один, — вспомнил свои баллы я. — На инфоком на бюджет бы не хватило, а вот как раз на журналистику — вполне. Штука в том, Маш, что в Могилеве у меня старший брат учился, на пятом курсе. У кого брат-сестра в универе учатся, тому там приоритетно общагу дают. А денег снимать квартиру в Минске у нас тупо не было. Там родне надо было помогать, потом мы их вытаскивали, в Краснодарский край перевозили из Сирии, и…- я замолчал.

Наверное, если бы я допустил хотя бы маленький процент вероятности, что у нас с Ларсен могло что-то получится — я поступил бы в Минск. В конце концов, Гомель — «чернобыльский» город, общагу в приоритетном порядке дают. Или у дядьев бы перекантовался, если бы сразу универ никуда меня не заселил. А так — сошлось одно к одному.

— Больше не пропадай, ладно? — сказала вдруг Маша. — Ты, если что, меня напрямую спрашивай про такие вещи, ладно?

— Договорились. Ну, и ты меня — тоже, — усмехнулся я и почему-то подумал про Карину.А потом спросил, оглядывая зеленую оранжерею: — Ну что, соберем здесь все? Мало ли — атлантики с Раномасины нагрянут, а у нас любисток не скошен?

— Ага! — обрадовалась Ларсен. — Давай, устроим праздник сбора урожая!

В общем, за блокнотик я так и не взялся. А потом и другого всякого навалилось…

* * *

— Ахтунг, ахтунг! «Нагель» руфт «Зибен»! Хир шприхт оберлейтенант Лабенбах! Их бин айнгетроффен ум ди безатцунг Фоана нах Раномасин цу эвакуирен! — раздалось в динамике.

Рогов скорчил рожу, переглянулся с Белояровым и погрозил пальцем Стреле. А потом щелкнул тумблером и сказал:

— Йа-йа, натюрлих. Дас ист фантастиш. Гитлер капут!

С той стороны раздался голос, подобный стону:

— О, шайзе! Ди Руссише Легион! Майн Готт, варум ди руссен унд нихт иргендевас нормалес?

— Аллес гут, йа-йа! Фольксваген, штангенциркуль! — жизнерадостно откликнулся Рогов. — Слушай, дойч, ты, елки-палки, или на английский переходи, или мы продолжим общение в таком позитивном ключе! Майне кляйне либе пупхен, ядрена кочерыжка, понимаешь?

— Ва-а-ас? Э-э-э-э… Спик инглиш?

— Вот! А то — ахтунг, говняхтунг… Твой выход, дочка.

Ларсен свободно владела английским. Это к слову о комплексе неполноценности, танцах, кроссе, рисовании и отличной учебе. Мне даже как-то неловко было слушать такое классное произношение, чисто как в британских фильмах. Сам-то я на языке Шекспира понимал неплохо, тексты и вовсе читал без словаря, а вот говорить… Тут скорее на уровне «Ю а гэнгстерс? Ноу, ви а рашенс!» с этим самым акцентом.

Но всякие арабы, бирманцы и прочие индусы трепались со мной на ура. С ними даже проще было общаться, чем с американцами…

Пока Рогов и Белояров молча глумились над ситуацией, а Маша договаривалась о способах транспортировки, я пошел за личными вещами. Я вообще-то в центре управления находиться был не должен, просто нагло пользовался своим журналистским статусом, чтобы поотираться вокруг Ларсен и поржать с Роговым, вот и все.

— Что там? — спросил Портос, который торчал в коридоре, подпирая плечом стену.

Он вроде как отошел слегка: лысому парамедику очень тяжело далось осознание смерти своих товарищей-неразлучников Атоса и Арамиса и еще тяжелее — гибель Бориса. Он ведь был их кумиром, настоящим гуру! Но погибал Двадцать Первый экипаж как настоящие мужики: во время тушения пожара на горной базе они атаковали огнетушителями и подручными предметами охрану, заблокировали двери, соорудили баррикаду и вместе с другими нашими отбивались минут сорок, пока не прискакали пауканы и не спеленали всех сетями.

Как я понял — бунтовали не все. Некоторые просто стояли и смотрели: у них импланты работали штатно. А кое-кто даже помогал паковать соратников.

Об этом предпочитали не вспоминать, но один из разведчиков и два комуняки были кем-то вроде отщепенцев, с ними общались весьма неохотно, хотя вроде как и понимали, что их вины в этом нет. Как не было моей вины в дурацком настроении Портоса.

— Какой-то немец прилетел на грузовозе. Заберет нас на Раномасину. Пора собирать манатки… — расплывчато сказал я. — Этим