Манфред: исповедь пришельца - Томас Лер Страница 49

Сабину Мы этим, видимо, не удивили. Могло показаться, что она вовсе не против включить Нас в свои ближние круги, лишь бы только Мы поставляли ей достаточно материала. Выпустив еще одно белое облачко, она подошла к Нам и в пальто, делавшем ее выше и шире, выглядела впечатляюще, почти величественно.

–Просто невероятно, что у нас когда-то был секс, – очень спокойно заявила она.

А затем, щелчком выбросив сигарету в морозную февральскую тьму, подошла к Манфреду и засунула ему в рот что-то похожее на кусочек копченого мяса, беспокойно там зашевелившийся. На Наш взгляд, это было лишним, но Манфред растаял и начал возбуждаться, сосредоточенно, осмотрительно и безоглядно, словно ему предстояло сдать самый главный в жизни экзамен. За завесой никотина он ощущал вкус теплой чувственности и прелести Сабины и ценил их превыше всего, и для того, чтобы вызвать у нее более сильный восторг, был готов принять своеобразные запахи и едкие ароматы, исходящие, должно быть, и от других, пока скрытых частей ее величественного тела, что, похоже, относилось к самым главным требованиям этого экзамена с шевелением чего-то во рту.

Поразительным образом Манфред абсолютно самостоятельно осознал, что сейчас будет неправильно подталкивать Сабину в тщательно приведенную Нами в порядок спальню. Обнаженная несравненного Вермеера почивала там в полном одиночестве, пока Наш джентльмен на классическом зеленом спортивном автомобиле доставлял свою обожаемую домой.

3

В темноте салона машины, у белого светящегося кубика виллы «Матильда» Сабина на самом деле вновь наклонилась к Манфреду, чтобы еще раз быстро, но энергично куснуть его и пошевелить у него во рту языком. Видимо, это было какое-то обещание. Теперь Манфред, пронизанный счастьем, несся в ночи домой. В голове у него плясали все прошлые реальные встречи с Сабиной, сплетаясь с причудливыми видениями и иллюзиями, которые он прежде питал в отношении совместного будущего со своей возлюбленной. Кто бы мог подумать, что это возможно! Наш герой принялся с поразительной интонационной точностью насвистывать поистине мало похожую на примитивный мотивчик главную тему скрипичного концерта (первая часть, ля минор, сочинение 1041 в каталоге произведений Баха), будто в душе еще явственно слышал, как играет на его Страдивари Франческа (а так оно и было).

Однако Мы уже не станем составлять галерею кадров будущего с ним и похожей на Аду его давней школьной подругой. Как бы глухо ни ревел спортивный автомобиль Манфреда, сверху он казался на шоссе лишь одиноко жужжащим ткацким челноком в холодной как лед гигантской детерминированной машине. Не исключено, что он приближался к последним строкам исходного программного кода, хотя мнил, что видит перед собой всю ширь земли обетованной (Сабинины влажные ДХООО!ЛЫ). Еще несколько машинных команд, и в этом деле, которое постепенно начинает казаться причудливо-опасным, Мы обеспечим надлежащий конец истории. Она должна закончиться на туго натянутых нитях основы здешнего пространства-времени, уток за утком. Нам и тогда (для Нас вот только вчера или нынче рано утром) пришлось в критический момент закончить сотрудничество Ады с Бэббиджем – злополучной спутанностью судеб, где все сплела и завязала узлом надежная и хитроумная программа. Последнюю Мы представляем себе выбитой на перфокартах Жаккара, которые незримо инструктируют бешеный ткацкий станок, ткущий обстоятельства жизни человеков, определяют ее убогую ткань, соединяют одну нить узора за другой в какой-нибудь, чаще всего уродливый, гобелен. Тонкие иглы считывают узор перфорации, поднимаются и опускаются крючки, точно определенный Нами набор галев приподнимается или опускается к зеву, куда челнок прокидывает нить жизни. В изобретениях человеков нередко присутствует логика, намного превосходящая мораль этого вида.

Когда Ада Байрон писала большой комментарий к собственному переводу эссе Менабреа, тщательно рисуя таблицу, из которой можно было заключить, каким образом условная Аналитическая машина Бэббиджа будет вычислять числа Бернулли (с переходами, циклами и подпрограммами), стало абсолютно ясно, что выдавать ее замуж за родовитого, красивого и недалекого Earl of Lovelace[63] оказалось бесполезно. Поначалу она еще называла этого Уильяма своим cock[64], пока не родила ему троих детей. Тогда она убедилась, что петухи – в смысле интеллекта – яиц не несут. Амбиции Уильяма ограничивались тем, чтобы под каждым из их загородных поместий планировать и прорывать системы туннелей, позволяющие быстро сбегать от непонятно какого врага. В таких случаях Наc ненадолго сдерживает разве что гений, подобный тому, что пульсировал в его жене или под париком Картезия.

Высшее вмешательство в эту историю потребовалось, когда трижды мать Ада призвала к себе преподавателя математики, дабы возобновить внушающую опасения умственную деятельность. Давайте представим его себе очень похожим на Манфреда и даже, чтобы развеять меланхолию, вызванную настоящим ужасом, страданием, в которых пришлось закончить жизнь Аде, возможно, преобразуем действующих лиц этой трагедии раннего викторианского периода в (пока) живых персонажей Нашего нынешнего дела. Место тупо роющего туннели Уильяма занял бы тогда филантропически-бруталистский миллиардер c проектами Рональд. Инновационного Чарльза Бэббиджа Мы заменим на скрытного Акселя. То и дело поражающая остротой ума Сабина уже давно выиграла отборочные соревнования на роль Ады, а Мы разместимся в Манфреде-наставнике, которому Ада готова под столом скользнуть в пах обтянутой чулком ногой. Но пока она еще держит себя в руках. Мы представляем себе, как Сабина сочиняет обширный комментарий к программе Акселя или программу в виде комментария к той таинственной машине Акселя, что должна быть представлена весной. Она добивается огромного успеха в специализированных журналах, вирусится в Сети, у нее берут интервью на телевидении.

Предположим, что Акселю для осуществления своего замысла нужны гигантские суммы денег и согласованные усилия нескольких исследовательских институтов. Даже (выделенных на эти цели) капиталов Рональда просто недостаточно, и для того, чтобы решающим образом определить пути развития, требуется политическое влияние. Горячность, желчный холерический темперамент Акселя/Бэббиджа, раздраженного глупостью и индифферентностью современников, уже сделали математика совершенно непопулярным в важных правительственных учреждениях. Ради новой исполинской вычислительной машины, большого, способного изменить мир, чисто механического компьютера из десятков тысяч металлических деталей, которые требовалось произвести с высочайшей точностью, он уже пожертвовал большей частью своего изрядного личного состояния. У Министерства экономики ему удалось выудить инвестиции в исследования в размере покупной стоимости двух военных кораблей. Однако пока он не предъявил ничего, кроме послушно потрескивающей, похожей на мельницу для кофе Разностной машины и весьма мудреных чертежей, с