Сладкая Плазма Ксандара Бо. Музыка с Земли - Георгий Михайлович Свиридов Страница 3

его проводить? Для тех, кто сейчас внизу рубил кусты и деревья, чтобы смастерить достаточно высокую лестницу, чтобы убить последнюю из павшего племени? Для всех, кто погиб сегодня ночью и утром у подножия горы? Тата провела рукой по лицу и почувствовала под пальцами корку засохшей крови. Знаки, которые оставил ей на прощание отец, имена, которые он написал, ритм, который он напомнил. Том, Пата, Тум, Тата. Вынимая последний камень-заглушку, Тата начала проговаривать про себя ритуальный ритм. Пока медленно, пока беззвучно. В мыслях она прикасалась пальцами к бревну и палочкам, которыми бьют по нему, слышала звук Громкой Горы. Девочка вышла на каменный выступ у входа в пещеру, чтобы посмотреть, насколько поднялось солнце. В нее тут же полетели камни из пращей, и Тата резко отступила обратно. Люди внизу ее не интересовали, они больше не имели значения. Важно было лишь, что солнце поднялось почти до нужной отметки – тень от круглого камня почти коснулась черты на полу.

Если бы дочь шамана задержалась еще на мгновение, ее, возможно, сбили бы метко запущенным камнем. Но если бы ей повезло уцелеть, она заметила бы, что лестница, над которой трудились ее преследователи, была готова почти наполовину. Охваченные жаждой крови, еще не успевшие остыть после ночной бойни, люди работали быстро. Тата села спиной ко входу в пещеру и достала палочки. Положила перед собой бревно и стала ждать, когда проснется Громкая Гора. Она сжимала палочки, поднимая и опуская их, но не касаясь отполированной ударами поверхности. Девочка закрыла глаза и стала слушать.

Снаружи доносились оживленные голоса, ветер шумел в кронах деревьев, гул морских волн вибрировал в толще горы, безразличные к человеческим распрям птицы подавали голоса из зарослей. Кто-то засмеялся, и Тата улыбнулась в ответ. Смех принадлежал одному из тех, кто убьет ее, но разве это важно? Важен был лишь звук, звонкий смех человека, рассыпавшийся по пещере короткими вспышками эха. И тут ее закрытые глаза услышали Гору. Низкий и протяжный, бесконечный гул полился из звукового отверстия в середине. Он был едва слышен, словно его и не существовало вовсе. Ощутить его можно было разве что волосками на коже, вибрацией сомкнутых век. Постепенно звук становился громче и набирал силу, пока не стал отчетливым. Еще через три удара сердца он достиг такой громкости, что зазвучал снаружи пещеры. Тата подняла палочки и начала отстукивать ритм. Пата-Тум, Тата-Том. Три удара, пауза, три удара, пауза. Голоса снаружи оборвались, но лишь на мгновение, чтобы затем вскипеть с новой силой. Звук Громкой Горы напугал их, но этот же страх придал им решимости поскорее разделаться с последней оставшейся в живых.

Тата играла с закрытыми глазами, а Гора выдыхала низкий тревожный гул не прерываясь. Вскоре к первому звуку и другие – из остальных звуковых отверстий. Они наслаивались друг на друга, сплетались в тугую веревку, которая плотно стягивала сознание Таты, сосредотачивая его на одном лишь ритме. Перед ее мысленным взором проплывали лица убитых ночью, заколотых, забитых насмерть камнями у подножия горы. Лицо отца, залитое кровью, лицо брата с его перекошенными губами, размытое лицо матери, которую она никогда не видела, лицо самой Таты, сидящей в святилище и отбивающей ритм. Дух горы пришел к ней, он показывал ей близких. Тех, с кем она росла, с кем играла и с кем делила пищу на праздниках у костра.

Три удара, пауза, три удара, пауза. Пата-Тум, Тата-Том. В разум хлынули сцены ночного побоища, и Тата едва не сбилась с ритма. Ее руки задрожали, ладони вспотели, и она была готова открыть глаза, отказавшись от видения, но заставила себя продолжать, как ночью заставила себя не удерживать отца, когда он уходил по лесной тропе навстречу смерти. Каждый удар по гладкому бревну отдавался в голове новым образом. Каждый звук делал видение реальным. Пата-Тум, Тата-Том. Теперь она смотрела на гору с невероятной высоты. Она была птицей, пролетавшей над Громкой Горой этим утром и разглядевшей внизу под собой пепелище стоянки. Тени деревьев, окружавших остовы хижин, скрывали черные следы огня, но в них птица-Тата четко разглядела угольки-тела. Они лежали повсюду: у хижин, у леса, у большого очага, у стойки со шкурами, у дороги к горе, у детского шалаша. Среди тел ходили падальщики и тыкали клювами в неподвижные лица, забирая себе глаза мертвых людей. Пата-Тум, Тата-Том. По лицу Таты потекли слезы, но она не открыла глаза. Теперь у нее внутри теснилось что-то новое, что-то, пришедшее на смену пустоте и отчаянию. Глазами птицы она увидела тех, кто собирался ее убить. Лестница была почти готова. Тата протянула Духу Горы осознание того, что это их последняя встреча. Дух принял его, а взамен протянул что-то незнакомое, что-то плотное, но бестелесное. Громкое, но беззвучное. Сильное, но едва способное сдвинуть песчинку, прилипшую к коже. Тата взяла это, и в следующий миг ее губы разомкнулись.

Дух Горы вошел в нее, надавил на сердце, и из ее груди потёк звук, вверх, через гортань в горло, и наружу к сводам пещеры. Тата слышала свой голос, сраставшийся с голосом Громкой Горы. Она видела внутренним взором, как вместе с каждым новым звуком, выходящим из неё, мимо проносятся люди и места, животные и деревья, реки и облака. Если бы она открыла глаза в это мгновение, то она бы увидела, что пещеру заполняет свет. Если бы она могла слышать, она бы услышала, как люди снаружи испуганно закричали и бросились на землю, в страхе зажимая уши. Пата-Тум, Тата-Том. Тата была голосом Громкой Горы, была сильнее её. Стены пещеры перестали существовать. Ветер и море перестали существовать. Остался лишь вкус слез, затекавших в рот, и ощущение отскакивающих от бревна палочек, выбивавших правильный, единственно правильный ритм. Тата не вдыхала воздух, ей не нужно было дышать, чтобы отдавать звук, потому что он шел не из легких. Тата пела, и пространство вокруг нее теряло плотность. Камни, песок, воздух, лес, люди снаружи – всё это осталось за непроницаемой пеленой звука, который постепенно складывался в сияющую спираль. В ней соединялись огромные сферы и невероятные облака самых разных цветов, они сталкивались, сливались и вспыхивали непереносимо жарким огнем, от которого спираль начинала вращаться еще быстрее. Она закручивалась всё туже, пока наконец не сомкнулась в одну крошечную, но очень яркую точку.

Голоса Горы и Таты достигли предела, звуки и образы слились воедино, Тата открыла глаза. Бесконечно плотный луч света капнул вниз с синего безоблачного неба и вонзился в вершину Громкой Горы. Из