Венценосный крэг - Ольга Николаевна Ларионова Страница 273

Но владетельный князь, оказывается, не просто так смотрел на нее, не отрывая испытующего взгляда:

– Прости меня, владычица дум моих, если я покажусь тебе докучливым… Но мнится мне, что не все печали свои ты мне поведала.

Травяной рыцарь, врачующий не только телесные раны… Она опустила невольно дрогнувшие ресницы: а вот Юрг, ее звездный эрл, ничего не заметил.

– Не сердись, добрый мой друг, – проговорила она, легко касаясь громадной черной ручищи, дрогнувшей при ее прикосновении. – Ты прав, но – не сейчас. Я…

Она запнулась, мучительно подыскивая слова. Они не находились.

– Я просто не в силах выговорить вслух то, что у меня на сердце. Если честно признаться, то я не могу и мысленно произнести это. Погоди немного, я разберусь со своими печалями, тогда и жди меня снова!

Она проговорила это почти весело – так улыбаются сквозь слезы.

– Когда прилетишь сызнова, княжна, мальца своего прихвати, – подала вдруг голос Паянна. – Своими внуками не осчастливило меня Незакатное, так хоть с чужим княжичем понянькаться.

– А ты лети со мной, – вдруг совершенно неожиданно для самой себя предложила мона Сэниа, – у меня ведь двое, будешь Фирюзе доброй нянюшкой, ей женские руки надобны, а у меня кругом одни воины.

– Не можно, – покачала головой чернокожая женщина, и вздох ее был шумным, прокатившим по шатру влажную духовитую волну, точно пахнуло парным молоком, как от только что отелившейся рогатихи. – Мне за Рахихордом, князевым батюшкой, ходить надобно. А я служу верно.

У моны Сэниа дрогнули брови: эту же фразу: «Я служу верно» – она слышала совсем из других уст. Так говорил проклятый Кадьян. Но до чего же по-разному звучали эти одинаковые слова!

– А что до просьбы твоей наипервейшей, – торопливо проговорил Лронг, – так не тревожься, не позабуду: со всей своей дороги призову сибилло, с чужих земель на время откуплю… Найдем даже то, о чем ты сама не ведаешь.

– А, пустые хлопоты, – бесцеремонно вмешалась Паянна, – не будет и в сибилло проку, коли ты сама, княжна, не уразумеешь, что тебе надобно. Нельзя отыскать то, чего не знаешь. Так что выдь ты во чистую степь, ляжь на землю ликом кверху, чтоб Незакатное твои думы грело, и чистой мыслию, ничем другим не замутненною, устремись к тому, что душу твою томит, – оно себя и окажет.

– Спасибо тебе за совет, Паянна, – проговорила несколько изумленная принцесса. – Ну, прощай, Лронг, и за меня не тревожься – со своими бедами я справлюсь.

Она направилась к выходу и чуть не наступила на сибилло, свернувшегося калачиком под своей полосатой меховушкой. Недолго думая, принцесса сдернула с него облезлую накидку и, скомкав ее, с чувством глубокого удовлетворения зашвырнула туда, откуда старый скряга никаким шаманством не смог бы ее вернуть, – прямо в не слишком на вид жаркое пекло незакатного тихрианского солнышка.

* * *

Алое перо кружилось в воздухе над самой верхушкой шатрового корабля, а чуть выше порхал рыжий зимородок, точно крошечная жар-птица. Гуен, уже привыкшая к огненноперым вестникам короля Алэла, все-таки следила за ним сверху, обозревая весь Бирюзовый Дол с высоты своего бесшумного полета. Из малого кораблика стрелой вылетел лазоревый Фируз, нацеливаясь на добычу, но тут Ю-ю, мастеривший вместе с отцом и Кродрихом подобие ветряной мельницы, бросил свое занятие и ринулся ему наперерез, оглашая колокольчиковый дол древним земным заклинанием: «Чур, мое!»

Фируз завис в воздухе, как маленький бледно-голубой вертолетик, но в борьбу за обладание поднебесным трофеем включился еще один претендент: Фирюза, передвигавшаяся на четвереньках с проворством юркой ящерки, пронзительно завизжала и тоже помчалась к новой игрушке. Фируз взмахнул крыльями, окружая себя ореолом перламутровых бликов, и успел подхватить перо прежде, чем оно коснулось земли; потом, отлетев чуть в сторонку, снова его выпустил и опять подхватил.

– Гляди-ка, мышкует, как лисица, – с восторженным изумлением проговорил Юрг, наблюдавший эту сказочную картину.

Ких только пожал плечами: лис на Джаспере почти поголовно перебили еще до Темных Времен, теперь их можно было добыть разве что в Джанибастовых чащобах.

Визгливое, сверлящее уши «Адай-адай-адай!» свидетельствовало о том, что командоров отпрыск оказался все-таки проворнее всех.

– Ю-ю, не дразни девчонку! – крикнул Юрг. – Не мужское это дело.

Благодушное «зе дал» означало «а я уже отдал» – он всегда ей уступал, порой по-королевски давая вдвое больше желаемого. И приучил. Вот и сейчас она не переставала требовательно верещать, как голодный скворчонок.

– Ю-ю, не обижай Фирюзу, она маленькая! – крикнула мона Сэниа, появляясь на голубом лугу и стаскивая на ходу перчатки для верховой езды, значит, опять где-то гонялась в одиночестве.

– Хочу белег! – категорически заявил наследник, не снисходя до того, чтобы оправдываться, это было не в его характере. – Нада пельев. Для Зюза.

По-восточному цветистое имя «Фирюза» было ему еще не доступно.

– Ладно, сейчас отпросимся у мамочки. Мон женераль, дозвольте увольнительную – наш галантный принц своей даме презент сделать желает. Наберем перьев чаечных, а потом спросим Эрма, не завалялось ли в тамошних кладовых пакетика хны, коей кокетливые девы себе гриву красят.

– Пора бы знать, что в древних стенах замка благородного рода Муров кокетливых девиц не принимали. Кокетство – дурной тон.

– Кто – дулной? – Принц явно тяготел к глубоким познаниям.

– Кто – кто?

– Тон – кто?

Юрг, отложив недостроенную мельничку, решительно поднялся:

– Вот тебе яркий пример того, к чему приводят нравоучительные исторические экскурсы. Выпутывайся теперь, как знаешь, только полегче с примерами дурного тона. А впрочем, лучше мы с сынулей скупнемся.

– Очу-очу-очу! – Фирюза, несмотря на некоторую разницу в возрасте, не желала ни в чем отставать от своего молочного брата (от одной козы молоко пили). Вокруг ее чернокудрой головки реяли клочки огненного перышка, с которым она успела расправиться в соответствии со своим уже вполне сформировавшимся характером.

– Гулять можете, купаться – ни в коем случае, ветрено, – вынесла свой вердикт принцесса, присаживаясь на пороге, чтобы снять тесные сапожки. – А кстати, почему мне никто не говорит, что от Алэла пришел вызов?

Рыжее перо, сброшенное на Бирюзовый Дол красным зимородком, означало, что кто-то из Алэлова дома жаждет пообщаться с обитателями Игуаны.

– Перышко светлое, значит там никакой беды не приключилось, иначе было бы оно цвета кофейного пойла, – отозвался Юрг, презиравший слабенький джасперианский напиток. – Так что торопиться некуда. Ких, будь другом, слетай к соседям, выясни, с чего переполох.

Никто глазом не успел моргнуть, как исчезнувший было Ких снова возник на том же месте.

– Ага, – удовлетворенно констатировал