Роман Злотников - Мир Вечного. Лучший дуэт галактики (сборник) Страница 222

— Вы не поняли, господин генерал-лейтенант, — остановил рвение Данченко Лиховцев, — спецохрана будет демонстративно снята — домашний арест не предполагает охраны арестованного дворянина, кроме как, так сказать, представительской. А уж если обнаружат прикрытие, то операцию можно считать проваленной. Мы можем только держать группу быстрого реагирования в режиме боеготовности да обеспечить какое-то наблюдение с орбиты за домом капитана первого ранга, причем, скорее всего, лишь визуальными сенсорами — для того чтобы засечь активность электронных спецсредств, не нужно никакой специальной аппаратуры. Достаточно обычных домовых охранных сенсоров, продающихся на каждом углу. Прослушка происходящего в доме и ожидание сигнала от Константина Карловича — вот все, чем мы сможем ему помочь. Сейчас к тем, кто владеет информацией по буферной зоне, по отчету Полубоя по Хлайбу и выводами относительно агрессии извне, не подступиться. Константин Карлович становится доступен для контакта. На это весь расчет.

Государь поднялся с кресла, подошел к Бергеру и пристально посмотрел ему в глаза. Они были почти одного роста, только годы и заботы, лежавшие на плечах императора, казалось, склонили его плечи вперед, проложили морщины на высоком лбу и засыпали сединой волосы.

Глаза у императора были светлые и почти прозрачные. Бергер выдержал испытывающий взгляд, стараясь выглядеть уверенным и спокойным.

— Ну, что ж, с Богом, молодой человек, — сказал император. — А что с полковником Стрепетовым? Приобщаем его к нашей… хм… обремененной излишним знанием компании?

— Я думаю, надо посвятить его во все! — Данченко рубанул рукой воздух. — Стрепетов работает в контрразведке двадцать лет, причем последние пять — заместителем Амбарцумяна. Такого человека можно не проверять — он сто раз доказал свою верность государю и России.

— Дело в том, Василий Тарасович, что под воздействием неизвестного фактора мировоззрение и приоритеты человека меняются кардинально. Вспомните доклад майора Полубоя о событиях на Хлайбе, вспомните гетайра Птолемея, графа Кайсарова. Уж казалось бы: офицер, герой, плем… — Леонидов осекся, быстро взглянул на Его Величество, — словом, рисковать мы не можем. Я, конечно, не допускаю и мысли, о том, что Стрепетов может работать на противника, но считаю, что пока мы окончательно не закрыли проблему — никаких исключений быть не может. Хотелось бы, конечно, чтобы контрразведка приняла участие в наших поисках, но пока это исключено.

— Думаю, господин Леонидов прав, — сухо сказал император, — и давайте на этом закончим, если у вас более нет ничего существенного. — Он подождал, однако офицеры молчали. — В таком случае вы свободны, господа. Держите меня в курсе дела.

До стоянки глидеров Данченко шагал впереди, демонстративно игнорируя коллег, и только перед тем, как сесть в машину, обернулся:

— Уж от тебя, Анатолий Остапович, не ожидал. Сколько пудов соли вместе съели, а ты… за моей спиной свои делишки обделывать взялись.

— Никто за твоей спиной никакие делишки не обделывает, — буркнул Лиховцев, — сам знаешь, в таком деле чем меньше посвященных — тем лучше.

— С тобой-то посоветовались.

— Потому, что я обеспечу доставку продуктов арестованному капитану первого ранга своими людьми. У меня ведомство, как ты знаешь, не армейское и не флотское, и такие люди у меня имеются, и даже специальный отдел есть.

— Ну да, знаем вас, — проворчал обиженный Данченко, — как там вас диссиденты называют? Душители свободы? Сатрапы?

— А ты что, в либералы записался?

— Да ну вас, — начальник разведки Генерального штаба махнул рукой и полез в глидер. — Одно вам скажу: не там ищете. Может, и искать нечего. Напридумывали черт-те что. Народ только взбудоражили. Мало у государя проблем… Стрепетов — наш человек. Он, конечно, хитер и изворотлив, так что ж, работа такая.

Глидер Данченко взмыл в воздух и пропал в тучах. Леонидов повернулся к Бергеру:

— Ну что, Константин Карлович, сдавай дела. Я пришлю заместителя. Ты уж сделай мину пообиженней, можешь пару раз чертыхнуться.

— На чем предположительно погорел наш «арестант»? — спросил Лиховцев.

— Свалим на него дело о новых «онаграх», на котором Маргелова взяли. Мол, Бергер прошляпил «крота»…

Спустя час Бергер, под сочувственным взглядом капитан-лейтенанта Смидовича, укладывал личные вещи в коробку, освобождая свой кабинет для преемника. Предстояло тоскливое ожидание — клюнет кто-нибудь на приманку или проигнорирует.

Пнув ящик стола и чертыхнувшись, Бергер, не глядя на Смидовича, вышел из кабинета. Если, как они предполагали с Леонидовым, за ними, Данченко и Лиховцевым установлено скрытое наблюдение средствами, которые обнаружить не удалось, арест Бергера станет известен. Охранять его будут для видимости, не так строго — только стационарный пост возле дома, и лучше возможности для того, чтобы вступить в контакт, и придумать нельзя. Был, правда, вариант, что контакта не будет, — обработают, как Амбарцумяна, но в этом случае оставалось надеяться только на группу быстрого реагирования, которая с сегодняшнего дня вступила на дежурство и ждет от Бергера сигнала.

Сквозь синеватые фильтры земля внизу казалась подернутой вечерней дымкой, хотя день был в самом разгаре. Модуль заходил на посадку на единственный космопорт Нового Города, расположенный возле столицы планеты — Рюрика.

Поднятая посадочными двигателями пыль окутала модуль, опоры утвердились на поверхности. Зашипел воздух — в шлюзе выравнивалось давление, внутрь хлынул жаркий воздух пополам с пылью.

Глава делегации, представитель влиятельнейшей международной организации «Открытое общество и его друзья» мистер Сигизмунд Нойштадт скривился, помахал рукой перед лицом и ступил на первую ступеньку трапа. Замерев на мгновение, он огляделся вокруг. Сквозь бетонные плиты полосы пробивалась пожухлая трава, выцветшее небо, казалось, исходило жаром, а на солнце было вообще невозможно смотреть.

К модулю подошел плечистый загорелый мужчина в полувоенной форме — маскировочной куртке и брюках и высоких ботинках на шнуровке. У мужчины была коротко подстриженная густая борода, перебитый нос и светлые с прищуром глаза.

— Господин Нойштадт? Добро пожаловать на Новый Город, — прогудел мужчина, протягивая руку.

— С кем имею честь? — спросил Нойштадт, который неплохо говорил по-русски, не без сомнения вкладывая пальцы в ковшеобразную ладонь.

— Иван Зазнобин, представитель губернатора. Прошу, господа, глидер ждет, — он кивнул остальным членам комиссии, на секунду задержав взгляд на единственной женщине в составе делегации. Иван припомнил список — мисс Абигайль Клейн, представитель Института Кардигана. Кафедра социологии. Хороша деваха. А он-то думал, что это вновь будет толстое бесполое существо, постоянно жующее гамбургеры, стреляющее по сторонам настороженными взглядами и готовое при малейшей неосторожности вцепиться в любого мужика с обвинениями в махровом мужском шовинизме и сексизме. В свое время он насмотрелся на этих американских общественных деятельниц…

Представитель тред-юнионов, Сэмюель Мэтьюз, брезгливо осмотрелся. Независимый, как он себя называл, журналист, Маурицио Сальяри спрыгнул на землю и подтолкнул Мэтьюза локтем.

— Говорю вам, смотреть тут не на что, а уж по вашему профилю, так и вообще делать нечего. Дикари. Вряд ли они знают, что такое профсоюз.

— Посмотрим, — мрачно сказал Мэтьюз и, грубо отпихнув локтем мисс Клейн, грузно спустился по трапу.

Абигайль была в подчеркнуто строгом костюме темных тонов, с юбкой чуть выше колена.

Уго Джурич, официально являющийся представителем «Фридом Хаус», но, как всем в делегации давно было известно, являющийся скорее «засланцем» «Ситигрупп» (а кто у них здесь был представителем только того, кем представлялся?), одетый в свободного покроя куртку, джинсы и шикарный Стетсон, огляделся по сторонам и фыркнул:

— Похоже, здесь нам ловить особо нечего. Вряд ли в этой дыре есть так уж много платежес… то есть я хотел сказать — людей, осознающих свое угнетение. И готовых бороться против него. Хотя… — он залихватским движением сдвинул Стетсон на затылок и, вскинув ладонь ко лбу, уставился в сторону гор, в которых, наверное, уже были заложены рудники, — нам надо бороться за свободу даже тех людей, которые не осознают своего порабощения!

Все понимающе переглянулись. Да уж, если «Ситигрупп» не найдет здесь своего интереса, то русским придется долго отплевываться от наездов «Фридом Хаус». Впрочем, вполне возможно, что у этого осколка русских еще оставалась надежда присоединиться «к семье демократических народов». На девственных планетах всегда неплохо с сырьевыми ресурсами…