Зона Златовласки. Любовь не по уставу - Асоль Ари Страница 2

которого по спине бежали мурашки: «Известен исключительной требовательностью к подчиненным». Это был дипломатичный журналистский способ сообщить: если ты ошибешься, он посмотрит на тебя так, что тебе захочется добровольно выйти в шлюз без скафандра и серьезно пересмотреть свои жизненные решения.

— Поздравляю, Ветрова, — сказал профессор. По его лицу было видно, что лично он считает это либо невероятной честью, либо уголовно наказуемым превышением нагрузки на психику молодого специалиста.

Ноги сами вынесли меня к сцене. Я приняла кристалл-метку распределения. Он был теплым. Наверное, от моих пальцев. Или оттого, что в него уже была впаяна моя грядущая паника.

— Профессор… — выдохнула я, когда подошла вплотную.

— Да, Ветрова?

— Это… Окончательно?

Его губы дрогнули.

— Боюсь, в случае с «Гелиосом-9» слово «окончательно» — самое мягкое из подходящих.

— Я рассчитывала на стационарную лабораторию.

— Содружество рассчитывало на ваши мозги.

Замечательно. Когда правительство начинает рассчитывать на твои мозги, это почти всегда означает, что тебе больше не дадут нормально спать.

Я сошла со сцены под шепотки зала, как человек, которому только что торжественно вручили не престижное назначение, а пожизненную подписку на нервный тик.

Дома мама плакала. Папа ходил кругами по гостиной с таким видом, словно собирался лично нанять адвоката и подать протест в Высшее командование Содружества против того, что его дочь отправляется к черту на рога.

Мой младший брат Глеб, которому было шестнадцать и который искренне считал, что эмоции придумали слабые люди, чтобы мешать играть в тактические симуляторы, заявил, что это «вообще-то очень круто», и спросил, смогу ли я привезти ему кусок обшивки с пиратского корабля.

— Я не уверена, что вернусь из первого же рейса с целой гордостью, не то что с обшивкой, — сказала я, с остервенением заталкивая в сумку термобелье.

— Гордость у тебя и так хрупкая, — философски заметил брат.

— Спасибо, родной. Вот ради такого тепла в семье человечество и вышло в космос.

Папа сел напротив меня и взял за руку.

— Ами, — сказал он очень спокойно. — Тебя туда отправили не потому, что больше некого. Тебя туда отправили, потому что ты лучшая на курсе.

— Папа, не надо так говорить. Это звучит так, будто дальше последует трагическая нарезка кадров из моей короткой, но яркой жизни.

Он сжал мои пальцы. Несмотря на то, что он был моим отчимом, папа любил меня безусловно.

— Главное, чтобы твой мозг продолжил работать, когда ты встретишь своего адмирала.

Своего адмирала.

Прекрасно. Уже даже в родном доме это звучало так, словно мне выдали не начальника, а личную стихийную беду.

Зона Златовласки или зона обитаемости — это область вокруг звезды, внутри которой температура на поверхности планеты позволяет воде находиться в жидком состоянии.

Если планета расположена ближе к звезде, из-за высокой температуры вода выкипает и превращается в пар. Если планета находится дальше этой зоны, вода замерзает и превращается в лед. Именно наличие жидкой воды на поверхности считается главным и обязательным условием для зарождения и поддержания биологической жизни. И именно обнаружением таких планет занимается аналитик моей специализации. Это я и собиралась делать на "Гелиосе 9".

Утром космопорт встретил меня слепящим блеском посадочных полос, массивными стальными конструкциями и привычной суетой, в которой люди выглядят особенно маленькими на фоне звездных кораблей. На фоне глубокой черноты космоса, проглядывающей сквозь прозрачные купола терминалов, всё земное казалось игрушечным.

«Гелиос-9» я увидела еще до того, как подошла к нужному шлюзу.

Он стоял в отдельном военном доке. Огромный. Чудовищно, унизительно для моей самооценки огромный. Обтекаемый корпус из темного, поглощающего свет металла перехватывали неоновые контуры. На носу мерцал герб Содружества. Ниже, у стыковочного шлюза, мелкими буквами шло: «Per aspera ad lucem».

Через тернии к свету.

Ну да. Через тернии. Иногда через начальство.

Я поправила идеально выглаженный воротник новенькой формы (темно-синей, с серебристыми кантами научного корпуса) и подошла к посту.

Двое офицеров у входного шлюза проверили мои документы. Один из них, человек, посмотрел на меня с легким сочувствием. Мне это очень не понравилось.

Створки разошлись, и я шагнула внутрь.

Внутренний коридор встретил меня ровным светом, стерильной чистотой и гулом систем. Я сделала шаг. И еще один.

А потом корабль, кажется, почувствовал новое слабое звено в своей пищевой цепочке, потому что где-то справа прозвучал глубокий, совершенно невозмутимый мужской голос:

— Вы опоздали на две минуты сорок секунд, младший аналитик.

Я замерла. Не потому, что фраза была пугающей. В ней было то идеально отточенное холодное спокойствие, с которым обычно сообщают о приближении катастрофы.

Я медленно повернула голову.

И впервые увидела адмирала Каэра Тар-Эна.

Он стоял в пересечении коридоров. Темная, безукоризненно сидящая форма подчеркивала широкие плечи и хищную грацию тела. Серебристо-пепельная кожа отливала холодом стали, по виску тянулся тонкий темный узор терианской пигментации. А глаза — светлые, с вертикальными зрачками — были устремлены прямо на меня с тем выражением, от которого у нормального человека испаряется весь словарный запас.

Он был... красив. Опасно, раздражающе, нечестно красив. И смотрел на меня так, словно я уже подвела его одним фактом своего женского существования на его корабле.

— По официальному времени космопорта я прибыла на четыре минуты раньше назначенного интервала, сэр, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Вы уже не в космопорту, — отрезал он с безупречной точностью. — Младший аналитик Аметист Ветрова. Земля. Выпуск с отличием. Выглядите как человек, которого ветром унесет при первой же высадке.

Вот. Вот оно. Началось.

— Это не мешает мне определять, в какой буре нельзя стоять, сэр, — ответила я, и только после этого поняла, что моя фирменная ироничная дерзость только что царапнула мне горло. Слишком быстро. Слишком остро для первого знакомства.

Тишина. Секунда. Две.

В его светлых глазах мелькнуло что-то едва уловимое. Недоумение? Интерес, который он немедленно захотел задушить?

— Посмотрим, — ледяным тоном произнес он. Развернулся и бросил через плечо: — За мной.

Я перехватила сумку и пошла следом, кожей ощущая: спокойная жизнь закончилась навсегда.

ГЛАВА 2. ТЕНЬ ИДЕАЛА

Мы шли по коридорам «Гелиоса-9» с такой скоростью, словно где-то на капитанском мостике уже стыла поданная к столу свежая галактика, а мы безбожно опаздывали на ужин.

Точнее, это адмирал Тар-Эн шел. Его шаг был размеренным, плавным и пугающе бесшумным. Я же, со своими среднестатистическими земными ногами, периодически срывалась на унизительную полурысцу, чтобы не отставать. Моя тяжелая форменная сумка била по бедру, но попросить сбавить темп означало бы расписаться в собственной физической несостоятельности в первые же десять минут пребывания на борту.

— Навигационный уровень, — сухо бросил адмирал,