15 жизней Этейн 2 - Ираида Мельникова Страница 19

- И какого хлеба ты хочешь – белого или чёрного?

- Хлеба, - он часто закивал головкой, голодные глазёнки его засверкали, он улыбнулся, не веря своему счастью, что его, наконец-то, накормят.

Маленький голодный котенок! Он понял, что совершил ошибку, когда получил приказ:

- Раздевайся, живо!

Широко открытыми от ужаса глазами он смотрел на свою мучительницу, не веря своим ушам. А ведьма со свастикой не собиралась ждать. Цепкой рукой она сорвала его ветхую одёжку, немедленно рассыпавшуюся на множество мелких кусочков. И когда мальчонка остался голышом, она с наслаждением стала избивать тощее хиленькое тельце. Сначала плёткой, оставляя на тщедушном синюшном теле огненно-красные рубцы, а когда ребёнок упал, в злобном неистовстве принялась пинать его ногами в кованых немецких сапогах. Избивала нещадно, зверски, безжалостно до тех пор, пока…

Тело голодного мальчишки полетело в корзину следом за трупами умерших ночью малышей. Этот наглядный урок запомнили все дети, вмиг повзрослевшие.

А после экзекуции в барак приносили баланду- подсоленную воду со скошенной на территории лагеря травой и гнилыми овощами. К баланде причитались маленькие кусочки жалкого подобия хлеба в 150-300 граммов на человека в день, изготовленного из смеси отрубей, соломы и опилок.

Мы с жадностью ели эту еду, потому что другой не было, и с нетерпением ждали, когда нам разрешат прогулку. Как только выходили из барака, так с удовольствием набрасывались на вкусную хрустящую кору деревьев, а весной и летом – на вкусную сочную траву у нас под ногами.

Из-за такого питания мы очень быстро превратились в живых скелетов, кто-то заболел дизентерией, наша кожа стала такой прозрачной, что были видны кости, а животы распухли от голода.

Каждый день латыши-фашисты-надсмотрщики внимательно проверяли, нет ли среди нас заболевших, часто ли мы ходим в туалет. Больные немедленно выявлялись, срочно отправлялись в медицинский барак, откуда больше никогда не возвращались.

Особо внимательно наблюдатели выявляли заболевших корью. Ребятишек с признаками болезни немедленно отправляли в медицинский барак на водные процедуры, после чего дети ужасно синели и в страшных мучениях умирали.

Мы ещё не знали тогда, что мы – дети «Саласпилса» на самом деле были донорами крови и подопытными кроликами.

С первого же дня нахождения в заточении мы пережили на себе все, что происходило в концлагере «Саласпилс». На наших организмах испытывали различные яды, добавляли нам в пищу мышьяк, делали смертельные инъекции, ампутировали конечности, держали голыми на холоде по нескольку суток и бесконечно выкачивали кровь от 500 мл в день и больше. Ведь она очень была нужна офицерам СС, которые лечились после ранений на фронте.

А человека, занимавшегося этими немыслимыми изуверствами, мы называли: «чёрный человек в белом халате» – «доктор смерть». Имя ему - Отто Майзнер.

И снова ночь. И снова два-три часа, чтобы чуточку отдохнуть. А потом все заново. Блондинка-ведьма, забитые доверху детскими трупиками корзины, экзекуция, завтрак.

Все детки очень ждали завтрака, а его все никак не приносили. Малыши начали канючить, те, что постарше, - постанывать.

Скрипнула дверь, и в барак, наконец, внесли еду. А что это за восхитительный запах? Это же каша! Самая настоящая!

Дети выстроились в очередь, вытягивая шейки, с надеждой высматривая, хватит ли им редкостного угощения. Но, оказывается, давали аппетитное варево не всем. Малыши протягивали свои мисочки и кружки, а раздатчик одному ребёнку наливал солёную травяную бурду, а другому накладывал вожделенную восхитительную кашу.

Я заметила, что раздавали её только самым слабым и больным деткам, кто еле стоял на ногах. Я тоже протянула две мисочки.

- Это кому? Тебе?

- Ване.

- А где он?

- Лежит, у него нет сил.

- Давай миску. Это ему, поняла? А тебе суп.

Итак, мне каша не досталась, не положено. Наверное, я слишком хорошо выглядела и не была такой уж измождённой. Быстро расправившись со своей порцией солёной воды с травой, я поспешила накормить кашей везунчика – Ваньку. Бедненький, как же он набросился на еду! Маленький, голодный. Быстро проглотил жалкие две ложки варева, и конечно же не наелся.

А через некоторое время мы с удивлением обнаружили, что все детки-счастливчики, кто с таким удовольствием ел кашу, умерли. Я поспешила к Ване. Он смотрел сквозь меня своими огромными голубыми глазёнками. Губы его посинели, тельце стало холодным и деревянным. И я поняла, что Ванечка умер.

И снова слез не было, хотя если бы и были, то оплакивать погибших малышей ни сил, ни времени не хватало.

Снова противно скрипнула дверь, и вошёл чёрный человек в белом халате – страшный, жестокий монстр. Его приход в барак не предвещал ничего хорошего. Он неспешно вышагивал вдоль полатей, внимательно рассматривая лежащих на них вповалку детей, казалось, о чем-то раздумывал и что-то прикидывал. Вслед за ним, словно из-под земли, появились амбалы с корзинами, скоренько собрали тела детей, умерших от угощения отравленной едой, и ушли. Так фашисты избавлялись от больных и слабых, ведь им нужны были только здоровые дети. Для чего, интересно?

И тут в бараке появились мундиры в белых халатах. Никогда раньше не приходили, а тут, вероятно, что-то произошло, а нам было невдомёк. Чёрный человек тихо отдал распоряжения и удалился, а его подневольные, притащившие с собой кучу ампул, трубок и приборов, приказали всем нам встать в очередь.

«За чем эта очередь? Что ещё они придумали, чтобы мучить нас?»

Мне и остальным «нянькам» сказали принести грудничков и маленьких, кто не умеет ходить, и мы потихоньку стали приносить им малышей, собирая их со всего огромного барака.

Я принесла девочку нескольких месяцев от роду. Ее сразу уложили на стол и воткнули ей в голову огромную иглу с длинной прозрачной трубкой. Я стояла и смотрела, как по трубке течёт и течёт красная жидкость. Впервые в своей маленькой, ещё неразумной жизни увидела, как вытекает из человека кровь, как оказалось, вместе с жизнью.

Вздрогнув от грубого громкого окрика, я не сразу поняла, чего от меня хотят.

- Чего стоишь, иди тащи следующего.

- Я ее сначала заберу.

- Пошла, никого забирать не надо. Она все равно умрёт, а так хоть польза от неё будет.

Только потом, когда я принесла другого малыша, с ужасом увидела, что на столе девочки уже нет. Бездыханное тельце её лежало в корзине под столом.

«Боженька, да из нее выкачали всю кровь до конца, будто ужасные кровожадные вампиры.»

Меня закачало, в глазах потемнело, подступила дурнота. Слез не