Манфред: исповедь пришельца - Томас Лер Страница 18

представлялось, удобный случай выманить из засады противника (или давнего школьного приятеля) и разузнать, где он находится физически. Вот уже почти десять лет, как Аксель перестал показываться на глаза, вскоре после того, как выиграл знаменитую медаль по математике. Все это время он ничего не публиковал и не оставлял следов в обширной бездуховной компьютерной сети человеков. Именно это и вызывало подозрения, что сигнал тревоги спровоцировал он.

И вот Мы набили холодильник Манфреда легко разогреваемыми пластами теста и прочим пищевым мусором, заменили оставшиеся алкогольные напитки липкими бодрящими лимонадами, наполнили большой термос черным кофе и запустили процесс. Речь шла о том, чтобы с помощью примитивной вычислительной машины с клавишами для набора текста и особого языка дрессуры, своего рода змеиного идиома[24], смастерить говорящего робота, который будет болтать на экране, как можно больше напоминая человеческое существо, в данном случае заслуженного старого вояку Декарта (о чьей ужасной кончине в ледяной Швеции Мы бы вспоминали неохотно, если бы не получили тогда крайне редкую возможность провести сублимацию).

За четыре дня и три короткие ночи Мы до того вымотали Манфреда, что он свалился с рабочего кресла, заснув крепким сном. Но дело было сделано, и Мы даровали ему восемь часов покоя, которым он, проспав половину этого времени на ковре в кабинете и проснувшись с ломотой во всем теле, до последней секунды наслаждался в постели.

5

Сабина появилась на экране в прямоугольнике, возвышавшемся по центру над двумя одинакового размера квадратами. Левый был обозначен как CARTESIO 1, правый – как CARTESIO 2. В зеленом костюме и со множеством кудряшек, третейский судья до боли напоминала Аду Лавлейс. Почти как жрица, она подробно изложила, что «установила» «программные пакеты» Акселя и Манфреда, и теперь только эти пакеты должны запускать соответствующие окошки каждого из них изолированно от внешнего мира, за исключением «нормированного доступа к одной и той же базе данных». Победит в соревновании говорящий робот, лучше ответивший на шесть вопросов, которые она собирается задать. Кто скрывается за CARTESIO 1, а кто за CARTESIO 2, она и сама не знает, так что ее решение останется непредвзятым.

Манфред, сидя в кресле, возбужденно склонился над раскрытой вычислительной машиной. Он знал только, что четыре дня напролет как одержимый таращился в экран, рылся в справочниках, его пальцы летали над клавиатурой и стучали по клавишам. Тем не менее сон в последнюю ночь восстановил силы, только вот о самой работе по созданию программы он помнил как в тумане, и все детали словно стерлись. Но главное, ему удалось отослать свой материал вовремя. Сабина казалась ему сказочно прекрасной и таинственной. Уму непостижимо, что она юной (на двенадцать лет моложе, чем сейчас) девушкой однажды лежала в его постели. Когда она подняла темный взгляд и направила его в стеклянный глаз своей веб-камеры, у него задрожало все, что могло дрожать.

–Соревнование «Краткая беседа с Рене Декартом» считается открытым, – официальным тоном объявила Сабина.

В обоих нижних квадратах одновременно появился один и тот же цветной портрет философа, фотография известной картины, изображающей его похожим на мушкетера, с волосами до плеч, сильно изогнутыми бровями, значительным шнобелем и узкой полоской усов над губами, под нижней из которых тоже приклеился треугольничек волос.

–Надеюсь, вы хорошо спали, – сказала Сабина. – Первый вопрос: что вам снилось?

Оба CARTESIO открыли глаза.

CARTESIO 1: «Спал я хорошо, как вы и надеялись. Мне снился сильный ветер, от которого я искал укрытия во дворе одной церкви. Там ко мне подошел незнакомец. Он хотел вручить мне подарок. Это был арбуз из какой-то далекой страны».

CARTESIO 2: «Мой сон всегда глубок, что-то наподобие смерти. Поэтому просыпаться всегда хорошо. Такое ощущение, будто я возвращаюсь откуда-то издалека. Мне снилось, что на столе лежат две книги. Одна была энциклопедическим словарем, а другая – сборником стихов. Последнюю я открыл и нашел там стихотворение Авсония: Quod vitae sectabor iter?[25] Что означает: „Что жизнь выбирать путь вопросительный знак“».

–Поскольку латынь у второго номера сильно хромает, я даю каждому по очку: один – один, – решила Сабина в зеленом костюме. – Вы оба нашли в базе данных нечто достоверное о Декарте. А теперь второй вопрос. Вы сказали: «Cogito ergo sum». Я мыслю, следовательно я существую. Но что же такое это «мыслю»?

CARTESIO 1 (полузакрыв один глаз и опустив уголок губ на противоположной стороне лица): «Мое мышление – это глубокие идеи, которые я не могу поставить под сомнение. Это факты, которых не в силах поколебать никакие самые что ни на есть безумные озарения скептиков».

CARTESIO 2 (презрительно улыбаясь или на редкость развеселившись): «Я сказал: „Cogito ergo sum“, потому что меня задолбал Аристотель. Начинать нужно с непосредственного, с причин в собственной голове. Нельзя делать выводы о моем мышлении или наблюдать за ним, пока оно не появится. Оно во мне, значит мы существуем. Оно в том месте, которое я не могу покинуть, а если его изъять, я не смогу уже говорить о себе как о человеке».

Сабина задумалась.

–Не знаю, было ли уже в ваше время слово «задолбать». Но в общем и целом ответ номера два мне понравился больше. Итак: счет «один – два». Следующий вопрос: что есть присутствующее здесь и сейчас «Я»?

CARTESIO 1 (кажется, подавляет зевок (или икоту?), затем хлопает глазами и, говоря, продолжает моргать): «Я – это то, что думает про меня, что я есть». (Он молчит, похоже размышляя, быстро-быстро моргает, а затем, вдруг устремив вперед неподвижный взгляд, неожиданно продолжает.) «Вообще-то, никто на самом деле не может быть уверен, что он мыслит и существует, если не знает, что такое мышление и существование».

CARTESIO 2: «„Я“ – это центр. Оно делает тело моим телом, чувства моими чувствами, а мышление моими мыслями. Таким образом, оно собственник, который живет на мосту между моим телом и моими мыслями, находится во мне, и все же кажется, будто он пришел откуда-то издалека. „Я“ – это загадка».

–Я мыслю, а значит, я сам для себя загадка. Это мне нравится, – сказала Сабина. CARTESIO 2 получил еще одно очко. – По-моему, интересно, что «Я» граничит с телом. Может ли существовать без тела такое своего рода бродячее или летучее «Я»?

CARTESIO 1: «У „Я“ в качестве крыльев душа. Это как курица-несушка. Тело служит ей курятником».

CARTESIO 2: «„Я“ может оставаться без тела лишь очень недолго. Оно связано с телом, как воздушный змей на веревке с тем, кто его держит. Оно