Венценосный крэг - Ольга Николаевна Ларионова Страница 168

Кажется, он заскрипел зубами от бессилия.

– Что? – раздался из-за спины шепот жены.

– Сигарету бы, – вздохнул он. – Была такая радость на первом курсе.

Она переступила порог и устроилась рядышком – тоже босоногая и полуодетая. К счастью, комаров тут не водилось.

– Она блондинка? – спросила она подозрительно безразличным тоном.

– Кто?

– Эта… Сигарета.

– О да! Пока не сгорит.

Она засмеялась, и Юрг с облегчением понял, что это хорошо разыгранный экспромт.

– Я не знаю, как это принято у вас на Земле, но у нас полагается отвечать визитом на визит. Поэтому я думаю вот что… – Мона Сэниа на секунду задумалась, пошевеливая губами. – Завтра во дворец полетят Эрм – как самый представительный, Сорк – как самый наблюдательный и Пы – как самый простодушный, при котором можно болтать о чем вздумается, не стесняясь. А мы с тобой – и с чадами, разумеется, – отправимся в гости к Ушини. Я ее домик видела, так что с утречка могу послать туда голос с предуведомлением, чтобы не свалиться чересчур уж непрошеными.

– А что так вдруг? – осторожно поинтересовался Юрг.

– Во-первых, через день-другой ты уже куда-нибудь умчишься, искать себе новых ушастиков или рассказывать об их проделках Стамену.

«Ни хрена себе проделки, – мелькнуло в голове у Юрга. – Да и ушки тоже. Хорошо, я тебе не все рассказываю…» В соответствии с этой здравой, с его точки зрения, убежденностью он и тут промолчал.

– Во-вторых, – продолжила жена вопреки обычной женской особенности так и останавливаться на «во-первых», – она приглашала в гости нашего по-Харраду. Персонально.

– А «в-третьих» будет? – поинтересовался муж.

– Будет. В-третьих, это единственное место во всей Вселенной между Ушинью и Алэлом, где я почему-то буду чувствовать себя в абсолютной безопасности.

Недаром на Земле говорят, что муж и жена – одна сатана. Последний, похоже, был крупным мыслителем. Если и жена у него была не безмозглая красотка, и думали они одинаково, как вот сейчас у него получилось с Сэнни, – просто удивительно, как они не одолели Всевышнего?

* * *

Все самое сказочное происходило на Джаспере почему-то по вечерам. Каменные ступени, ведущие к королевскому дому – никак не вязалось с ним пышное именование «дворец», – еще источали золотой жар летнего дня, но с моря, уже потемненного предвкушением грядущей ночи, поднималась йодистая целебная прохлада, навстречу которой жадно раскрывались смежившие свои лепестки питомцы королевского сада – здешняя Флора, как видно, блюла сиесту. Ушинь выпорхнула им навстречу, как пуховый шарик, – свежая, розово-серебряная, с нежной сетчатой полумасочкой. Нарисованной, естественно. Вместе с ней на гостей снизошел волшебный дух вишневого пирога с ромом, отчего Харр по-Харрада, начисто отметая легенду о собственном благородном происхождении, бесстыдно зачмокал губами.

Ушинь звонко расхохоталась и, осыпая гостей приветствиями, где каждым вторым словом было «милые вы мои», повела их не в дом, а еще выше, в тот самый садик, который был расположен над ним, на следующем скальном уступе, так что усыпанная морскими пестроцветными камешками площадка оказалась крышей королевского далеко не обширного дома. Сад был зеленой коробочкой, открытой только стороной, обращенной к морю; стены и свод ее были образованы тщательно подровненным кустарником, по ветвям которого струились вверх разноцветные махровые вьюнки. Сад прямо-таки дышал благодатью сосуществования друг с другом как растений, так и людей.

Две девицы – к сожалению, не красавицы, но привлекающие той потаенной силой, которая рождается молодостью, уверенностью в себе и исполнением самых заветных желаний, – при виде гостей порывисто поднялись из-за деревянного стола, занимающего чуть ли не все пространство садика.

– Мои дочери… – Ушинь не успела договорить, как Харр по-Харрада, бесцеремонно сунув ей в руки запеленутую Фирюзу, ринулся вперед с буйством вепря и, пав на колено, протянул руки одновременно к обеим царевнам.

У них хватило мужества не шарахнуться, но обе непоправимо смутились, чем привели в недоумение королеву-мать.

– Моя старшая, Радамфань, – представила она гостям ту, чей лоб и подбородок были изукрашены сложнейшим геометрическим узором, выписанным с каллиграфической тщательностью. – Она продолжает летопись Первозданных островов.

По тону Ушини сразу стало ясно, что старшая дочь – ее любимица.

– А это вторая, Шамшиень. – (Нет, пожалуй, истинной любимицей была именно эта, чью простоватую, румяную физиономию чуть ли не сплошь покрывали изображения крошечных райских яблочек – издали их можно было бы принять за очень крупные веснушки.) – Ее руки украшают и наш сад, и наш стол. Да что с вами, милые вы мои? Что вы стоите? Разве гостей в нашем доме так встречают?

Царевны дружно вспыхнули и, похватав со стола исписанные свитки и корзины с черешней, умчались прочь.

– Я их не предупредила о вашем приезде, – оправдывающимся тоном пояснила Ушинь, – а то они красились бы целый день… А ты встань, бездельник, ишь как дочек моих смутил! Что-то муж скажет… Да вон и лодка приближается.

Все невольно глянули вниз, на синеющую до самого горизонта гладь утихнувшего после полудня моря. Справа, вдоль зеленой цепочки островерхих скал, полуприкрытых морским лишайником, кружила, точно стайка чирков, целая флотилия юрких рыбацких лодчонок. Сохраняя свою броуновскую суету, они тем не менее неуклонно приближались к подножию королевского острова; шесть или семь лодок подошли к каменному причалу одновременно, и в общей толчее прибывших мона Сэниа, перегнувшаяся через легкие, едва ли не тростниковые перильца, не смогла различить короля.

– Сегодня был День Огня, – не вполне вразумительно пояснила Ушинь, – мой муж вместе с принцем возвращаются с Кузнечного Подковья.

Она уловила немое недоумение гостей.

– Это дальние земли, – поспешила объяснить Ушинь, – где с незапамятных времен княжит младшая ветвь королевского рода первозданных. Именно оттуда дочери короля получают своих мужей, а сыновья – жен. Но судьбе было угодно, чтобы сейчас там оказался только один принц подходящего возраста… А, вот и они! Хлеб и солнце вам, милые вы мои!

Появление мужчин как-то скрыло то неприязненное ощущение, которое появилось у гостей при нечаянно сорвавшихся у Ушини словах «дочери получают своих мужей…».

Как-то это не вязалось с царящей здесь добротой – бери, мол, что дают. С другой стороны, появился естественный интерес: а кого именно «дали» одной из островных царевен? Поэтому общее внимание оказалось прикованным не к королю, а к принцу-консорту. Он был чуть повыше кряжистого короля, но как-то бледен и жидковолос. Одним словом, выглядел он весьма неубедительно для отпрыска потомственных кузнецов. Да и старше любой из дочек был он, наверное, вдвое. Неудивительно, что у нее, бедолаги, так и не появилось наследника…

– Милые вы мои, – (это уже гостям), – вы познакомитесь с