Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны Страница 141

к научной фантастике, и это верно; то же самое касается и пп. 1 и 2. Научная фантастика с точки зрения этой нео-нео-С.Л. – это разновидность фэнтези; она демонстрирует бо`льшую специализированность в построении Лжи, но все равно остается фэнтези. Разница – примерно как между уличной дракой и боксом. Первая не признает Куинсберри; второй предположительно подчиняется своду правил, хотя порой профессиональные боксеры их нарушают (одни зрители тогда свистят и шикают, а другие радостно вопят).

Но основная задача человека, практикующего любое из этих боевых искусств, – свалить противника ударом. Первыми появились фэнтези и уличная драка, а следом – научная фантастика и бокс. Бокс есть специализированная форма уличной драки, а научная фантастика… (добавьте не более десяти слов).

Наши правила маркиза Науки содержат несколько указаний, сводящихся к тому, что, если Это происходит у тебя в рассказе, а здесь и сейчас Этого не происходит, ты, черт бы тебя побрал, обязан объяснить, как Это работает, – и сделать Это приемлемой экстраполяцией чего-нибудь из того, что у нас есть, – иначе будешь повинен в «нарушении правил». (К счастью, нарушать их год от года все сложнее, с учетом Прогресса, параллельных миров и тому подобного).

Определившись с тем, что мои принципы создания Специализированной Лжи таковы, и мне все равно, Правильны они или Неправильны, я решил для начала потренироваться на коротеньких вещицах, чтобы научиться писать, а потом перейти к написанию кусочков истории, каcающихся первых трех слов каждой из этих пяти категорий – «ложь о людях» – и попытаться сделать так, чтобы мое вранье было как можно ближе к реалиям человеческой жизни, а относительная нереальность Всего Остального служила (в идеале) подсветкой для того, что находится в центре сцены.

А теперь, когда мы с этим разобрались, я выберу одну из вещей, о которых мне хотелось бы что-то знать:

Диббуки

Вам знакома старая легенда о диббуках – если создать некое достаточно жизнеподобное творение, в нем может поселиться дух. С фэнтези это в силу обстоятельств случилось уже давно: у мистера Хайнлайна это добрый дух, живущий в его машинах (несомненно, потому, что все его персонажи в высшей степени зрелы и уравновешенны, и все они – инженеры); у мистера Брэдбери – злой диббук (воплощенный в самом великолепно жутком его изобретении – Механической Гончей), терроризирующий его взрослых персонажей; у мистера Саймака – довольно отталкивающее создание, с которым, однако, можно подружиться; у мистера Ван Вогта это слетевший с катушек диббук, который прячется за панелями с мигающими огоньками и подбрасывает монетки, решая, что делать дальше.

Дух в машине – одна из проблем, к которым, как мне кажется, человек, желающий стать Специализированным Лжецом, должен выработать некий подход. Это вовсе не значит, что она обязана находиться в центре его творчества – потому что это место должно быть зарезервировано для человечности – но она играет в жизни заметную роль, и если вы не намереваетесь писать исключительно истории о мире после Армагеддона или рассказы в духе «М. и М.», разворачивающиеся в пасторальном окружении, значит, от написания рассказов с участием машин вам не отвертеться.

Все, о чем часто пишут люди, обязательно приобретает некие «личностные» характеристики – этого не избежать; это жалкий порок, теперь ставший еще на шаг ближе к писателю благодаря промышленной революции. Писатели романтического периода сделали это с Природой, а авторы нфэнтези, судя по всему, обречены сделать (явно или неявно) с тем, что Природу контролирует.

Итак. Будущее. Машины, скорее всего, окажутся там вместе с нами, если у нас все еще будет цивилизация. Они могут стать абсолютно послушными слугами. Но я в этом сомневаюсь. Они могут создать диктатуру роботов. В этом я тоже сомневаюсь (но писал о таком). Эффект их существования, скорее всего, будет куда более незаметным (и, возможно, зловещим), чем любая из этих двух крайностей. (Из рассказов, исследующих эту точку зрения, мне особенно мил «Убийца» мистера Брэдбери.)

Позвольте мне привести хорошую цитату из «Инструмента» Сент-Экзюпери (это глава из «Ветра, песка и звезд»), которая уже послужила мне основой для пары рассказов:

«Однако нам недостает перспективы для того, чтобы судить о столь глубоких преображениях. Что такое сто лет истории машины в сравнении с двумя сотнями тысяч лет истории человека? <…> Сама психология наша была сотрясена до основания, до самых тайных своих глубин. Наши представления о расставании, отсутствии, расстоянии, возвращении отражают новый набор реалий, хотя сами эти слова остаются неизменными. Пытаясь уловить суть мира сегодняшнего, мы пользуемся языком, созданным для выражения мира вчерашнего. Нам кажется, что жизнь минувшая ближе нашей истинной натуре, но только потому, что она ближе нашему языку.

Когда-то и парусное судно было машиной, рожденной вычислениями инженеров, однако оно не тревожит наших философов. Шлюп занял свое место в человеческой речи. В документированной истории всегда были мореплаватели. Человеку, полагающему, будто между шлюпом и самолетом есть принципиальная разница, недостает исторической перспективы.

Всякая машина постепенно покроется этой патиной, и уникальность ее растворится в ее функциональности».

Диббук – та сущность, что живет в машине, – это странный и хитрый дух, с которым каждый С.Л. должен в какой-то момент найти общий язык. Разумеется, он часто выходит из-под контроля, и его приходится заново укрощать новым взглядом на мир. В этом он подобен религии, сексу и демографическому взрыву – он всегда заслуживает внимания. И еще диббук способен соприкоснуться с любой из вышеназванных тем – возможно, слегка, но вероятнее всего, вплотную. И поэтому он имеет право на большое высокомерие с кучей маленьких мнений в придачу.

Хотел бы я знать побольше о диббуках.

Люди и идеи: о них я тоже хотел бы знать побольше.

Среди образцов Специализированной Лжи, которые по той или иной причине застряли у меня в памяти и, несомненно, повлияли на создание моих собственных, были «Свет» Пола Андерсона, изобразивший превосходство человеческого гения в окружении хаоса; «Злая Луна» Алгиса Будриса, продемонстрировавшая, что хорошая история не обязательно должна ставить допущение в центр повествования; «Цирк доктора Лао» Финнея – благодаря той непочтительности, к которой легко почувствовать себя причастным; «Звезды это Стикс» мистера Старджона – благодаря восхитительному ощущению окончания и одиночества; «Человек, вкусивший пепла» (The Man Who Tasted Ashes) мистера Будриса по той же самой причине; «Великая потеря» (Great Mischief) Джозефины Пинкни, благодаря ее странной и поразительной атмосфере тщетности; «Черное пламя» Стенли Уэйнбаума – потому что это был один из первых хороших фантастических романов, которые я прочитал; «Срубить дерево» Роберта Ф. Янга, благодаря ощущению масштаба; «Почти искусство» мистера Олдисса, благодаря почти сюрреалистическому эффекту, которого я хотел бы научиться достигать; и «Плохой день для продаж» мистера Лейбера, потому