Роман Злотников - Мир Вечного. Лучший дуэт галактики (сборник) Страница 113

Лундквист поднялся, положил кристалл в карман и хмуро посмотрел на него.

— Ты начал с крови, Майк, но даже если бы не было катастрофы «Монитора», я не предал бы Джефа. Сейчас я еду в госпиталь Святого Патрика. У тебя есть полчаса времени. Хочешь — беги, хочешь — готовь алиби, но полчаса — это все, что я могу дать тебе. — Он резко повернулся и вышел из кабинета.

Майк тяжело посмотрел ему вслед. Лицо его исказилось, и он с маху ударил кулаком по столу.

Активировав систему подавления, он достал личный коммуникатор и набрал номер.

— Вы были правы, — сказал он, — мне не удалось. Он летит в госпиталь к отцу. — Выслушав собеседника, он поморщился. — Я не беспокоюсь, но Лундквист был мне нужен. Еще одно — у него кристалл с записью.

Отключившись, он поднялся из-за стола и подошел к окну. Ночной город лежал у ног, залитый бледным светом Селены.

Заснуть Макнамаре не удалось, и он просто лежал, гоня прочь тяжелые мысли, в ожидании рассвета. Сегодня Шейдеман обещал выпустить его из госпиталя, и он считал каждый час свалившегося на него безделья.

Он услышал, как кто-то вошел в палату и остановился возле кровати.

— Что еще? — пробормотал он, поворачивая голову.

Возле него стоял Майк, и даже при свете ночника Макнамара увидел, насколько он бледен и как жалко кривятся его губы. Возле двери застыл профессор Шейдеман.

— Что? — спросил Макнамара, холодея. — Марта?

— Нет, — голос изменил Майку, и он отрицательно покачал головой. — Томас…

Макнамара до боли сжал зубы, слушая сына. Голос его то накатывался штормовой волной, то переходил в далекий, едва слышный шепот, но все равно Макнамара слышал и понимал каждое слово:

— … с высоты двухсот ярдов… сбой в антигравитационном потоке, — потерянно говорил Майк, — он летел к тебе. Я не знаю, что он хотел сказать, но, видимо, что-то связанное с катастрофой «Монитора», — иначе он дождался бы утра. Он умер в приемном покое…

Макнамара приподнялся на руках, отшвырнул в сторону одеяло и спустил ноги на пол. Скрипя зубами, он выпрямился и взглянул на Майка. Лицо его дергалось, рот перекосился, кожа приняла смертельно бледный оттенок. Он стоял голый и страшный, но еще страшнее был его взгляд, и Майк, не выдержав, отвел глаза.

— Отец…

— Профессор, — сказал Макнамара каркающим голосом, — если вы попытаетесь задержать меня, через полчаса здесь будут мои люди из личной охраны и то, что останется от госпиталя, можно будет подмести веником и ссыпать в ведро. Где моя одежда?

— Вашей одежды нет. Она была в крови, и мы ее уничтожили, — сказал Шейдеман, — примите соболезнования.

Макнамара сорвал с постели одеяло, обернул вокруг бедер и, пошатываясь, пошел к двери. Подживающие багровые шрамы на спине напоминали рубцы от ударов плетью.

— Майк, где твой глидер? — спросил он.

— На крыше.

— Помоги мне дойти.

Глава 11

Они прошли половину расстояния до горы со срезанной вершиной, которая раньше была Двумя Скунсами, а теперь превратилась в плато, высотой не более двухсот метров высотой, когда Сандерс скомандовал остановиться.

Бекран, хромавший впереди, с облегчением и стоном повалился между двумя каменными глыбами и принялся баюкать левую руку.

Сандерс сбросил с плеч рюкзак и взобрался на обломок скалы. Позади остался лес с обгорелыми вершинами и сломанными деревьями и почти миля пути через перепаханное огнем русского эсминца поле с нагромождениями скал, в которые превратилось две трети Двух Скунсов. Впереди было такое нагромождение гранитных глыб, что проводник с вывихнутой рукой и подпаленными ступнями вряд ли прошел бы, и надо было решать, избавиться от него или оставить в живых. Прикинув возможности Бекрана, Сандерс, который, как всякий профессионал, не любил убивать зря, решил, что пусть живет. На покалеченных ногах он вряд ли дойдет до Кривого Ручья раньше, чем через трое-четверо суток, а за это время Сандерс постарается решить все проблемы. Конечно, существовала опасность, что он недостаточно развязал язык пленнику и у того где-нибудь недалеко, в пределах одного-двух дней (а все, до чего Бекран был способен добраться быстрее, «перемолол» русский эсминец) есть схрон с каким-нибудь коммуникатором, но вероятность этого была ничтожно мала.

Сандерс поймал на себе злобный взгляд проводника и усмехнулся. Да, Бекран явно не рассчитал свои силы, когда накинулся на него ночью, предполагая, что тот спит беспробудным сном.

… Торжество в глазах проводника, но главное — вязкая слюна, капнувшая на лицо, всколыхнули в Сандерсе волну ярости. Пользуясь тем, что сидевший у него на груди Бекран перенес тяжесть тела вперед, на руки, он с силой поддал ему коленями под зад, одновременно согнув руки и лишив проводника опоры. Бекран перелетел через голову Сандерса, а поскольку тот удержал его за руки, проехался мордой по корням и хвое. Он еще рычал и ворочался, пытаясь сообразить, как это получилось, когда Сандерс, оседлав его, ткнул Бекрана в затылок, вжимая лицо в землю, и рванул левую руку за спину, загибая ее к лопаткам. Проводник заверещал, но Сандерс и не думал останавливаться — ничто лучше не лишает воли к сопротивлению, хотя бы на несколько минут, чем болевой шок.

Сухой веткой хрустнул сустав, выворачиваясь из плеча, проводник заорал благим матом и обмяк.

Сандерс, упираясь руками Бекрану в спину, поднялся на ноги, однако проводник и не думал сдаваться. Рыча, он откатился в сторону и, пошатываясь, встал на ноги. На него было страшно смотреть — лоб и нос были ободраны до крови, в бороде и волосах застряла хвоя, глаза выкатились из орбит и горели такой неукротимой ненавистью, что Сандерс понял — придется повозиться, прежде чем тот успокоится.

Несмотря на то, что левая рука висела плетью, Бекран бросился на него, надеясь сбить с ног — преимущество в весе было для него столь очевидным, что происшедшее он, видимо, считал досадным недоразумением.

Двумя ударами тяжелого армейского ботинка Сандерс парализовал ему мышцы бедра, а когда проводника повело в сторону, врезал с левой в висок.

Бекран рухнул на землю, дернул пару раз ногами и затих.

Сандерс проверил на заросшей волосами шее пульс, а затем, не теряя времени, подтащил его к дереву, усадил, прижав спиной к стволу, и связал руки за спиной, притянув к дереву и пропустив петли под мышками и подбородком. Опутав ноги под коленями и в щиколотках, он притянул их к груди проводника, после чего присел, достал консервы и не спеша позавтракал, ожидая, когда Бекран придет в себя.

Ожидание не затянулось — сначала проводник застонал, замотал головой, потом приоткрыл мутные глаза, пытаясь понять, что случилось.

— Доброе утро, — приветствовал его Сандерс.

Бекран рванулся, веревка врезалась в горло. Он захрипел, пуча глаза.

— Ты… кусками рвать буду… лоскутьями…

Сандерс кивнул, выбирая из банки остатки мяса.

— Вполне предсказуемая реакция. А поконкретней?

— Мы вас всех… кто не согласен… всех…

— Ага. Это уже интересней. Кого — всех и кто — мы?

Но проводник только зарычал, тяжело дыша и дергаясь в путах.

Сандерс пожал плечами, отбросил опустевшую банку и, протерев лезвие ножа хвоей, убрал его.

— У меня к тебе несколько вопросов, — сказал он, задумчиво глядя на Бекрана, — и твоя жизнь и здоровье зависят от того, насколько мне понравятся ответы. Говорить ты все равно будешь, но если станешь упрямиться — это займет несколько больше времени, вот и все. Так как?

Проводник молчал, пожирая его глазами. Кровь запеклась на лице коркой, на виске чернел синяк, но взгляд горел яростью, и Сандерс понял, что по-хорошему договориться не удастся. Он покачал головой.

— Как ты говорил? Когда пятки припечешь — все выложу? И что, помогает?

Он разгреб золу и перенес тлеющие угли поближе к дереву, к которому привязал проводника. Подбросил сухих веток, раздул огонь и, когда костер разгорелся, испытующе посмотрел на Бекрана.

— Все еще не хочешь побеседовать? Ну, как знаешь…

Не обращая внимания на сопротивление, он разул проводника, поморщившись от запаха давно не мытого тела — ступни были грязные, с заскорузлыми пожелтевшими ногтями.

Вытащив нож, Сандерс поднес его к огню, глядя, как темнеет, нагреваясь, лезвие. Бекран сидел тихо, посверкивая из-под густых бровей злыми глазами.

Лезвие налилось багровым цветом, затем стало алым, и Сандерс, зажав ступню проводника, поднес нож к пальцам.

— Ты знаешь, меня никогда не прельщали подобные методы, но иногда ничего другого не остается, — сделал он еще одну попытку, — не надумал говорить?

— Ты не уйдешь живым.

Сандерс одним движением просунул нож между пальцами проводника.