Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор Страница 46

— Принцессы здесь нет. Она занята делами огромной важности в другом месте. Вы не можете с ней увидеться.

— Тогда мы требуем встречи с герром Шиммельхорном!

— Его вы тоже не можете видеть. — Голос Сарпедона Мавронидеса печально и зловеще упал на целую октаву. — Его светлость, принц Август, исчез. Он пропал сразу после ужина, через три часа после того как мы закончили с жертвоприношениями. Её высочество в отчаянии. Она ищет его, как и все остальные на Малом Палеоне, и до сих пор мы ничего не нашли. Все трепещут при мысли о том, что могло произойти!

— Мошет, он снофа сбешал унд гоняется за голыми женшшинами! — презрительно пробормотала Мама Шиммельхорн. Сарпедон Мавронидес посмотрел на неё так, словно она только что оскорбила величество, но, весьма точно оценив её потенциал, воздержался от ответа.

Никто из них не заметил другую фигуру, поменьше и пощуплее Мавронидеса, которая было метнулась из замковых ворот к вертолёту, но тут же поспешно осеклась и скользнула обратно, скрывшись из виду.

Мейстер Каспар Гансфляйш вовсе не искал своего пропавшего принца. И не ожидал прибытия вертолёта с доктором Румплером, Мамой Шиммельхорн и их спутниками. Как только принцесса приказала всем прочесать остров в поисках Папы Шиммельхорна, он активировал свой коммуникатор, замаскированный под будильник.

Он с нетерпением ждал совсем другого человека.

День жертвоприношений прошёл для Папы Шиммельхорна превосходно. Он и его принцесса предавались любви и играли в создание золота. Всё утро и начало дня их не отвлекали никакие церемонии, и когда ему наконец пришлось снова облачиться в доспехи, чтобы возглавить жертвенную процессию на колеснице, он чувствовал себя так, будто у него нет ни единой заботы в мире. Впереди, медленно и с великим достоинством, шагали шесть белых волов, на которых теперь символически восседали работники кухни; волы позвякивали серебряными колокольчиками, помахивая терпеливыми головами. За ними ехал Исмаил на универсале, таща огромный прицеп-платформу, доверху заваленный жертвенными дарами. Следом двигался пикап с ещё одним прицепом и несколько повозок, запряжённых разной тягловой живностью, — и все были так же нагружены. Папа Шиммельхорн, ожидавший увидеть как минимум зарезанный скот и окровавленные туши, с огромным облегчением обнаружил, что всё было аккуратно упаковано — совсем как Мама Шиммельхорн упаковывала покупки из мясной лавки для морозилки.

— Ты удивлён, любовь моя? — засмеялась принцесса. — Не стоит. Легенда гласит, что в стародавние времена мы убивали животных прямо у его порога, а затем втаскивали их в чертог. Он принимал их, но это всегда приводило его в ярость. Спустя время он выбрасывал шкуры и прочие ненужные ему части, и тогда долгими часами нас терзали те жуткие звуки, что он издаёт, и весь Малый Палеон содрогался от его гнева. А вот от человеческих жертв он не оставлял вообще ничего, так что в конце концов мы решили, что они ему не по вкусу, и перестали их предлагать. Также мы стали упаковывать всё, что ему причиталось. Это казалось разумным решением.

Процессия двигалась очень медленно, оживляя путь песнями и весельем, и наконец достигла выступающего из холма известнякового портала с позеленевшей от времени бронзовой дверью. Там их ждал Каспар Гансфляйш с несколькими слугами. Он подобострастно преклонил колени, когда колесница остановилась перед ним, предложил принцессе свою спину в качестве подножки и вскрикнул от восхищения, когда Папа Шиммельхорн подхватил её на руки и спрыгнул на землю.

Милостиво кивнув ему, она подошла к двери, отперла её огромным бронзовым ключом и распахнула настежь. Собрание островитян встретило это действие благоговейным вздохом. Она заговорила, обращаясь к Минотавру высоким, чистым голосом. На архаичном греческом она превозносила его мощь и величие; молила даровать плодородие скоту, урожай полям и приплод семьям; просила защитить их от бурь и раздоров, вредителей и болезней; умоляла принять их скудные и смиренные дары. Сарпедон Мавронидес шептал на ухо своему принцу синхронный перевод.

Принц заглянул внутрь. Огромный зал был вымощен и облицован холодным известняком; из него во тьму уходили тёмные коридоры. Под руководством Мавронидеса островитяне начали разгружать подношения, занося их внутрь и аккуратно складывая вдоль стен.

Когда они закончили, принцесса заговорила вновь, повторяя всё сказанное ранее. Затем она закрыла и заперла дверь и, многократно кланяясь и пятясь, вернулась к колеснице. Радостный крик пронёсся в толпе, когда Папа Шиммельхорн вскинул её на сиденье, и процессия двинулась обратно тем же путём.

Близился вечер, дул мягкий, тёплый ветерок. Принцесса придвинулась ближе к своему принцу. Её рука заиграла краем его узкой юбки из козьей шкуры.

— Теперь, мой герой, — прошептала она, — теперь мы вернёмся. Мы ещё раз предадимся любви. Затем отужинаем, и я поведаю тебе о последней роли, которую ты должен сыграть — величайшей, благороднейшей и могущественнейшей из всех. Сегодня в полночь, когда взойдёт полная луна.

— Ах! — воскликнул Папа Шиммельхорн, и внутри него всё забурлило при мысли о тех ролях, что он уже успел исполнить. — Как трудно шдать!

Они вернулись в замок. Они занимались любовью, и ему показалось, что на этот раз фройляйн любила его с какой-то беспрецедентной даже для неё страстью: глаза её горели пылом, губы были в огне.

После она настояла, чтобы перед ужином он снова надел доспехи (кроме шлема, разумеется), и пока они ели и пили, была странно молчалива. Наконец, спустя долгое время, она пристально посмотрела на него и сказала:

— О, любимый, время почти пришло! В полночь начнётся четвёртый день, и все знамения были благоприятны. Теперь я могу открыть тебе, что ты должен совершить, как ты исполнишь величайшее деяние в долгой истории Малого Палеона!

Озадаченный, он вопросительно посмотрел на неё.

Она схватила его за руки. Вскочив, она потянула его за собой.

— Этой самой ночью, — воскликнула она, — мы вернёмся к порталу жертвоприношений в полночь, только ты, я и Сарпедон Мавронидес, и я снова отопру дверь и распахну её. И тогда, мой принц, мой герой-принц! Тогда ты шагнёшь вперёд во всей своей силе, как полубог, коим мы тебя считаем, и вызовешь мерзкого Минотавра на смертный бой!

У Папы Шиммельхорна отвисла челюсть. Он сглотнул, издав звук, похожий на кваканье лягушки-быка.

Она обняла его.

— За четыре тысячи лет, — торжествующе провозгласила она, — ни один человек