Я не злая, я просто тут случайно. Или некромантка по ошибке - Анастасия Понамарёва Страница 39

— Ты не имел права, — сказала я в спину Крайду.

Он не остановился.

— Ты не имел права решать за меня, — повторила я громче. — Ты — никто. Ты — человек, который преследовал меня полтора месяца. Ты перекрыл перевалы, ты выгнал меня из дома, ты заставил меня бежать через болота. А теперь ты — мой опекун? Ты?

Он остановился. Повернулся ко мне. Его серые глаза были спокойными.

— Да, — сказал он. — Я — твой опекун. На пять месяцев.

— Почему? — спросила я. — Почему ты согласился? Ты мог отказаться. Ты мог сказать: «Нет, я не буду брать на себя эту ответственность». Но ты не сказал. Ты взял и решил за меня.

— Потому что если бы я не согласился, — сказал он, — ты оказалась бы в изоляции. Стены, решётки, надзиратели. Никаких книг. Никакого камина. Никакого Шашлыка. Ты хотела бы этого?

— Я хотела бы, чтобы меня спросили, — сказала я. — Я хотела бы, чтобы кто-нибудь сказал: «Елена, есть такой вариант. Ты согласна?» Но никто не спросил. Ты просто сделал.

Он смотрел на меня.

— Ты права, — сказал он. — Я не спросил тебя. Потому что я знал, что ты откажешься.

— И ты решил, что так будет лучше?

— Да, — сказал он. — Потому что изоляция — это хуже смерти. Там люди сходят с ума. Там нет будущего. Ты не сможешь учиться, не сможешь работать, не сможешь жить. Ты просто будешь ждать, пока кто-то решит, что ты больше не опасна.

Я молчала. Он был прав. И это бесило меня больше всего.

— Ты не имел права, — сказала я тихо. — Ты не имел права решать за меня. Это моя жизнь. Только моя.

— Я знаю, — сказал он. — Но я сделал это, чтобы у тебя был выбор. Хотя бы какой-то. Ты злишься на меня сейчас. Но через пять месяцев ты будешь свободна. Ты будешь студенткой Академии. Ты будешь иметь документы, статус, будущее. А если бы ты оказалась в изоляции — у тебя не было бы ничего.

Я смотрела на него. Слова застревали в горле. Я хотела кричать. Хотела говорить, что он не прав. Но я не могла.

Потому что он был прав.

— Пять месяцев, — сказала я наконец. Голос дрожал. — Пять месяцев я буду под твоей опекой. А потом я уйду.

— Да, — сказал он. — Потом ты уйдёшь.

— И ты не будешь меня искать?

Он покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Я не буду тебя искать. Ты сама решишь, хочешь ли ты меня видеть. Это твой выбор.

Я смотрела на него. В его серых глазах не было холода. Только усталость.

— Ты всегда такой правильный? — спросила я.

— Это моя работа, — сказал он.

Он развернулся и пошёл дальше.

— Идём, — сказал он через плечо. — Я покажу тебе твой дом на ближайшие пять месяцев.

--

Дом Крайда стоял в тихом переулке, в стороне от главных улиц.

Он был двухэтажным, из тёмного камня, с узкими окнами и массивной дверью. Никаких украшений. Никаких излишеств. Функционально. Как он сам.

Я вошла внутрь. В гостиной горел камин, на стенах висели старые карты. Всё было чисто, аккуратно, без лишних вещей.

— Твоя комната на втором этаже, — сказал Крайд. — Первая дверь направо.

Я поднялась по лестнице. Открыла дверь.

Комната была небольшой, но уютной. Кровать, стол, стул, шкаф. Окно выходило во внутренний двор, где росло старое дерево. На кровати лежало чистое бельё.

Я села на кровать. Шашлык запрыгнул следом и устроился рядом, положив голову мне на колени.

— Ну что, — сказала я ему тихо. — Мы здесь. На пять месяцев. В доме человека, который преследовал меня, а теперь стал моим опекуном.

Шашлык лизнул мою руку. Он не мог сказать, что я не права. Но он мог быть рядом.

Я смотрела на огонь в камине внизу и чувствовала, как внутри меня медленно остывает злость. Я всё ещё злилась. Но я понимала — у меня нет выбора.

Первая неделя прошла в молчании.

--

На второй неделе Крайд начал уроки.

— Садись, — сказал он, указывая на стул в гостиной. — Сегодня мы будем учиться чувствовать магию.

Я села. Не потому что хотела. Потому что он сказал.

— Закрой глаза, — сказал он.

Я закрыла.

— Дыши. Ровно. Не пытайся её вызвать. Просто слушай своё тело.

Я дышала. Сначала ничего не происходило. Я чувствовала только тиканье часов и запах дров.

— Она там, — сказал он тихо. — Она всегда там. Просто она привыкла, что ты обращаешься к ней только в страхе. А сейчас — тишина. Просто почувствуй её.

Я закрыла глаза глубже.

И вдруг — я почувствовала.

Не как вспышку. Как тёплую, пульсирующую струю, которая текла откуда-то из груди вниз, по рукам, к пальцам. Она была живой. Она ждала.

— Я чувствую её, — сказала я.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь не двигайся. Просто смотри на неё. Как на реку, которая течёт мимо. Ты стоишь на берегу. Ты не прыгаешь в воду. Ты просто смотришь.

Я сидела. Чувствовала. Смотрела на свою магию, как на чужую реку.

Это было странно. Это было ново. И это было... правильно.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я. — Учишь меня. Тратишь на меня время. Ты мог просто оставить меня здесь и забыть. Это же всего пять месяцев. Ты не обязан учить меня.

Он посмотрел на меня. Его серые глаза были спокойными.

— Ты права, — сказал он. — Я не обязан. Но если ты не научишься контролировать магию, она вырвется. Ты можешь кого-то убить. И тогда вина будет на мне — как на твоём опекуне. Я не хочу, чтобы на моей совести были чьи-то смерти. Поэтому я учу тебя.

Я смотрела на него. Это было не «я хочу помочь». Это было «я не хочу нести ответственность за твои ошибки».

— Ясно, — сказала я.

— Не злись, — сказал он. — Это честно. Я не буду врать тебе, что я делаю это из доброты. Я делаю это из долга. Но это не значит, что я буду плохим учителем.

Он встал.

— Завтра в это же время. Продолжим.

--

Так начались мои уроки с Крайдом.

Он учил меня основам — тому, что студенты академии впитывают с детства.

— Магия — это не оружие, — говорил он. — Это инструмент. Как нож. Им можно резать хлеб, а можно убить человека. Всё зависит от того, кто держит его в руках.

Он учил меня удерживать магию — чтобы она не вырывалась в страхе. Учил чувствовать её границы: где она начинается, где заканчивается,