Вурдалак на полставки - Анна Рия Страница 18

Охота заняла меньше минуты. Я не стала его убивать. Просто... хорошенько напугала. Показала, каково это — быть беспомощным перед тем, кто сильнее. Он плакал, бормотал что-то о «чёрте лохматом» и обещал всё рассказать полиции.

Я просто развернулась и ушла. На следующий день в новостях показали того самого Петрова. Он сидел в отделении и взахлёб, путая показания, рассказывал о «страшном волке-оборотне», который напал на него и заставил сознаться во всех грехах. Полиция, конечно, списала всё на бред алкоголика, но все улики были при нём. Его взяли.

Я смотрела на экран и ела свою утреннюю порцию сырого фарша. Впервые за долгое время он показался мне по-настоящему вкусным.

Моральный выбор был сделан. Я нашла способ кормить зверя, не теряя себя. Пусть и весьма своеобразный.

— Что-то ты сегодня очень довольная, Лизанька. Улыбаешься во весь рот.

— Так жизнь налаживается, бабуль, — честно ответила я, облизывая палец. — Понимаешь, я наконец-то нашла... свою диету.

— Диету? — она нахмурилась. — А это не вредно?

— Очень даже полезно, — улыбнулась я, и мои обычные, человеческие зубы блеснули в утреннем свете. — Для меня и для общества в целом.

Глава 12: Следствие ведут... кто?

Утро было на удивление ясным, а я — выспавшейся и... сытой. Плотный завтрак из шести сырых яиц (аккуратно выпитых из скорлупы в кружку, пока бабушка не видела) и хорошей порции свежего фарша творил чудеса. Внутренний зверь довольно урчал где-то глубоко внутри, напоминая сытого кота, и позволял мне чувствовать себя почти человеком. Почти.

Я пришла на работу раньше всех, наслаждаясь непривычной тишиной морга. Ни Бориса Игнатьевича с его утренними причитаниями, ни перешёптываний Аркадия и Юры. Только густой запах формалина да мерцающий свет люминесцентных ламп.

Именно в этой благостной тишине до меня вдруг дошло. За последние недели я была так занята своими внутренними демонами, попытками контролировать превращения и поиском этичного источника пропитания, что совершенно забыла о внешней угрозе. О том самом «художнике», чьи работы я с таким жутким фанатизмом изучала. О телах, которые приходилось вскрывать.

Словно лунатик, потянувшийся к выключателю, я оказалась перед массивным металлическим шкафом, где хранились архивы недавних дел. Мои пальцы сами нашли нужные папки — те самые, с фотографиями «творческого подхода». Я лихорадочно пролистала их, вглядываясь в снимки ран, в эти жуткие, почти ритуальные узоры.

И тогда меня осенило. Ясная, холодная, как скальпель, мысль. А что, если это не он? Что если это... я?

Ведь были же ночи, после которых я просыпалась с содранными кусками кожи на костяшках, с землёй под ногтями и смутными воспоминаниями о беге и... охоте. Я списывала это на неудачные падения во время своих «прогулок». Но что если мои прогулки были куда менее невинными?

Сердце заколотилось чаще. Я почти физически ощутила, как мой внутренний зверь, секунду назад дремавший, насторожился. Он почуял мой страх. Свой страх.

Я рванула в основное помещение, к холодильным камерам. Мне нужно было взглянуть на них сейчас, немедленно, пока я одна. Проверить безумную гипотезу.

Дверь камеры с тихим шипением отъехала в сторону, выпустив облако ледяного пара. Я потянула ближайший ящик. Тело мужчины, того самого уголовника. Я снова всмотрелась в раны, в их причудливый, хаотичный, но на самом деле узнаваемый рисунок. И в самый крупный разрез на груди, где среди мяса и рёбер...

Где-то в глубине коридора хлопнула дверь. Послышались шаги. Не тяжёлый, уверенный шаг Бориса Игнатьевича и не шаркающая походка санитаров. Это были чёткие, быстрые, незнакомые шаги.

Я инстинктивно рванулась к пульту, чтобы закрыть ящик, но было уже поздно. В проёме двери замерла фигура.

Невысокий, поджарый мужчина в аккуратном, но немарком тёмном костюме. Лицо худое, с пронзительными, слишком внимательными глазами серого цвета, которые казались чуть старше всего остального существа. Он держал в руках удостоверение.

— Здравствуйте. Капитан Следствие, — он произнёс это так, будто «Следствие» была его фамилией. Возможно, так и было. Его взгляд скользнул по мне, по открытому ящику с телом, и на его лице не дрогнул ни один мускул. — Я по поводу инцидента с гражданином Петровым. И по поводу... этого.

Он кивнул в сторону тела. Его голос был ровным, профессиональным, но в нём не было привычной грубоватости наших ментов. В нём была... тихая, неумолимая точность. Как у хирурга.

У меня перехватило дыхание. Внутри всё сжалось в ледяной комок. Это был не обычный следователь. Обычных не интересовали такие мелочи, как серийный маньяк, когда в городе полно насущных дел. И уж тем более их взгляд не заставлял кожу на спине покрываться мурашками и вызывать первобытное желание выть и бежать.

— Я... я ничего не знаю о Петрове, — выдавила я, стараясь отвести взгляд от его пронзительных глаз.

— Странно, — он сделал шаг вперёд, и воздух вокруг будто сгустился. — Вы ведь проводили вскрытие предыдущих жертв с аналогичными... повреждениями. И, судя по записям, проявляли к ним повышенный интерес. Очень профессиональный, надо заметить.

Он подошёл совсем близко, не к мне, а к столу. Его взгляд упал на рану на груди трупа. На тот самый узор, который я только что рассматривала.

— Любопытная манера, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала не профессиональная заинтересованность, а что-то иное. Знающее. — Спираль. Древний знак. Метафора бесконечности. Или ловушки. В зависимости от того, с какой стороны смотреть.

Он повернул голову и посмотрел прямо на меня. Его глаза были бездонными.

— Вы не находили ничего подобного в более ранних архивах, доктор? Никаких... совпадений?

Вопрос повис в воздухе. Он знал. Он знал о моих визитах в архив. Он знал всё.

Мой внутренний зверь, секунду назад напуганный, вдруг ощетинился. Глухое рычание родилось где-то в глубине грудной клетки, но я с силой проглотила его, превратив в нервный кашель.

— Нет, — прохрипела я. — Ничего. Это... уникальный случай.

Он удерживал мой взгляд ещё несколько невыносимо долгих секунд, а потом медленно кивнул.

— Понятно. Жаль. Будьте так добры, подготовьте для меня полные отчёты по всем подобным случаям за последний год. Я буду... внимательно их изучать.

Он положил на стол свою визитку. На ней не было ни имени, ни звания. Только название какого-то федерального агентства с номером и фамилия: «Капитан Следствие».

— Я буду на связи, — сказал он и, развернувшись, вышел так же бесшумно, как и появился.

Я стояла, вцепившись пальцами в холодный металл стола, и пыталась перевести дыхание. Воздух в помещении, казалось, всё ещё вибрировал от его присутствия. Это был не следователь.

Это был