Этногенез 2. Компиляция (СИ) - Кондратьева Елена Страница 314

Красавчик умильно захлопал глазами и засиял, как серебряный доллар. Толстуха Бет называла эту его улыбку «убойным калибром» и, вздохнув, прощала Красавчику за нее все предыдущие долги.

Вечерний Гранд Базаар был по-ночному суетлив и по-домашнему расслаблен. Поздние покупатели бродили между рядов. Кое-кто из лавочников уже сворачивал торговлю, спешил в мечеть или в местную кофейню. Утомленные продавцы сидели за низкими столиками, играли в нарды, пили из маленьких стаканчиков чай, цедили горький кофе, закусывая лукумом, спорили жарко о чем-то своем. Из-под двери крошечной парикмахерской сочился неровный дрожащий свет газовых ламп.

— Вот! Вот он… Фух! Успели! — Баркер подскочил к маленькому смешному человечку в малиновом жилетике. — Переводи, Ходуля. Кисти — три штуки. Холст грунтованный на подрамнике. Мольберт. Масло… Охры побольше. Нету масла, черт с ним. Пусть будет бумага и акварель.

— Фырча юч тане, йалы бойа, йалы бойа йокса сулу бойа… — Артур задумался над «охрой» и «подрамником».

— Тамам, тамам! — радостно кивал человечек, опасливо косясь на Красавчика.

Через несколько минут покупки были сложены в большой неудобный сверток и довольный Баркер, расплатившись, повернулся к майору.

— Ну, спасибо тебе, Ходуля… Оп-па… Стой! Тихо, Ходуля… Молчок!

Артур сам не понял, как вдруг оказался втиснутым в узенькую нишу, отчего-то странно знакомую. Красавчик сопел над самым его ухом. Тщетно пытался втащить ноги в укрытие, но ниша явно не была рассчитана на двух крупных мужчин. Артур очень медленно вытянул шею и близоруко сощурился, чтобы выяснить, куда так настороженно смотрит янки. Неподалеку от цирюльни, беспомощно озираясь, топталась крошечная турчаночка в черном просторном чаршафе. Через решетчатое окно струился молочный лунный свет, падал на ее лицо, глаза — огромные, жалкие — блестели, будто от слез.

— Маленькая мисс Алэу. Это точно она! Какого черта она тут позабыла?

— Ну, Генри, это рынок. Тут, знаете ли, приобретают разные вещи, — раздраженно ответил Уинсли. Трепетное отношение янки к горничной Эйты умиляло, но поломанные ребра все же не входили в его планы. — К тому же откуда такая уверенность? Эти их балахоны…

— Погоди, Ходуля. Не копошись. Это точно она. Я в таких вещах не ошибаюсь. А еще… — Баркер на секунду замялся. — Сейчас, когда у нее пол-лица под этой тряпкой и одни глазищи торчат, знаешь… Девчонка адски похожа на одного моего чикагского дружка — на Соломона… на старую крысу Соломона Шмуца. Один в один. И глазищи… С утра ведь карие были… Чертовщина какая-то!

— Да что такого? Генри… Будьте любезны, уберите вашу спину от моего лица! — Протолкнувшись почти под мышкой у янки и высунув наконец-таки нос наружу, Артур увидел, что турчаночка прижалась лицом к витрине и смотрит через стекло внутрь той самой антикварной лавки, возле которой когда-то Артур встречался с менялой. Смотрит внимательно и вздрагивает плечиками.

— У человечка моего пропавшего тут сестричка осталась… Чистильщик болтал, она по утрам сюда забегает. Но сейчас же не утро? Нет?

— Нет… — Артур быстро думал. — Нет, Генри. Не утро. Это ваша протеже — Эйты? Как ее точно зовут? Вы как-то обмолвились, что она рыжая? И как фамилия этого вашего чикагского приятеля?

— Алэу! Мисс Алэу. Шмуц… Соломон Шмуц! Что? Зачем это тебе? Рыжая? Да! Еще какая — обжечься можно! А кудряшки такие тугие, как медная стружка! И глаза карие с утра. А теперь один синий, другой зеленый…

— Это она! Его подружка! — выпалили они одновременно.

И тут же Красавчик схватил майора за шиворот и зашипел в самое ухо:

— Та-ак… Я, значит, к тебе как к родному, а ты за мной все это время следил.

— Как к родно-ому, — передразнил внезапно разозлившийся Артур, шевельнувшись так, чтобы Красавчик почувствовал нацеленный в его ногу ствол. — Уберите руки, или я продырявлю вам бедро. И вообще, бросьте паясничать, Генри. Я же не болван, вижу, что вы косите под дурачка, а сами выпытываете у меня информацию.

— Так я тоже не безмозглая белка. Вот только никак не мог просечь, на кой я тебе сдался, — ощерился в ответ Баркер. — «Как ваши делишки, Генри? Нашли ли нужного человечка, Генри?» Ну… Что тебе надо? Тоже цацки ищешь? Или меня пасешь?

— Ох! Можно подумать, это я надрался в поезде так, что лыка не вязал. Можно подумать, это я навязался к вам в соседи по комнате. Можно подумать, это я каждую ночь сотрясаю своим храпом все перегородки. И не только, между прочим, храпом.

— Так что? Что тебе надо, Ходуля?

— Да ничего мне уже не надо! — Артур в сердцах так мотнул головой, что едва не разнес Баркеру полчелюсти. К счастью, тот вовремя увернулся, задел виском за угол ниши, замычал от боли и наконец-таки отпустил Артура. — Ничего не надо! Все. Я завтра убираюсь из города к дьяволу. А вы тут сами как хотите и что хотите… Хотите — рисуйте вашу рыжую горничную, Тициан вы хренов. Хотите — пальцы ей ломайте… Вам же не она нужна, вам меняла нужен.

— Ах ты… Так ты знал?

— А вы что? Вы думали, я не догадываюсь, за кем вы тут носитесь, как оголтелый бизон? Не юлили бы, сообразили бы прямо спросить — я бы ответил…

Баркер потянулся было к кобуре, но, во‑первых, в тесноте это было не слишком удобно, а во‑вторых, «браунинг» майора все еще упирался ему в бедро. В‑третьих, англичанин был некоторым образом прав. В‑четвертых…

— Так, может, ты знаешь, где Гусеница? Нет… Нет… Ну ты бы такое мне сказал! Ты бы… Хоть мы с тобой не дружки и хоть ты англичанин, то-се, пятое-десятое, но это же другое совсем дело. И Стиви… Я же не для себя, не для денег. Ты же сам видел Стиви. Мальчишечка совсем! Нет… Ты бы такое сказал! Не утаил! Ведь сказал бы? — Баркер замешкался, пытаясь просчитать, как там у этих англичан устроено в голове.

Артур молчал.

— Вот оно как… — протянул медленно Красавчик. — Да… Да не. Я не в обиде. Все верно. Кто я тебе? И кто тебе Малыш Стиви? Тупые янки. К тому же бандюки… Да.

— Все не так просто, Генри. Это не моя тайна. Я не вправе раскрывать ее кому попало.

— Кому попало? Ну да… Не… Ничего! Я не в обиде… Все верно.

Что происходит с мужчинами, когда они понимают: человек, стоящий напротив, человек, который еще секунду назад был тебе симпатичен и даже… нет, не то чтобы он мог стать другом — настоящим и на всю жизнь, но все-таки существовала между вами необъяснимая словами приязнь… с этой секунды смертельный враг твой? Что происходит? Охватывает ли с ног до головы холодная ненависть или, наоборот, растет внутри жгучим комом ярость? Или нет ничего такого, и все это книжные выдумки, но просто ты смотришь чужаку в лицо и думаешь: теперь или он, или я.

Раздался одиночный выстрел. Громкий. Резкий. Обрушилась с грохотом витрина. Тощая крыса с обрывком газеты в передних зубах вылетела из лавки, будто обезумевшая, и помчалась прочь. Порскнули с карнизов спящие голуби. Загалдела где-то вдалеке напуганная толпа…

— Кош! Тут ону, тут! Хайди-и‑и! Эрхан! Кош!

— Ой… Мама… Ай… — Девушка отпрыгнула в сторону. Пуля прошла в дюйме от ее ног — чуть правее, и девчонка вряд ли сумела бы так бойко отскочить и так быстро рвануть в маленький, еле заметный коридорчик, закрытый от посторонних глаз пыльным ковром.

— Мисс Алэу! Что тут за сраная чертовщина! — рявкнул Красавчик, выхватил из кобуры «кольт» и вылетел из ниши, чтобы перегородить путь троим туркам, выбежавшим из цирюльни.

Мужчины громко кричали, размахивали табельными «парабеллумами». Заметив Красавчика, которого они явно не ожидали здесь встретить, турки на долю секунды опешили, затем низкорослый усатый крепыш, недолго думая, нажал на спусковой крючок… Красавчик еле увернулся, упал прямо на мозаичный пол, откатился внутрь лавки, опрокинул стол, спрятался за него. И уже оттуда начал палить по туркам, попасть, впрочем, не рассчитывая. Тут он услыхал щелчок и еще один выстрел… И еще. И еще. Стреляли из «браунинга».

— Как вы, Генри? — Артур высунулся из ниши, пытаясь разглядеть в пыльной и дымной полутьме американца. — Живы?