Энтогенез 3. Компиляция (СИ) - Дубровин Максим Олегович Страница 255

Там ничего нет! Петер отступил назад, споткнувшись о порог, не в силах отвести взгляд от нацеленных прямо на него тёмных провалов глаз.

Ухватился за тяжёлую створку двери, закрыл её, зафиксировал запоры, потом захлопнул вторую — до последнего глядя в пустое нутро контейнера. Туманная тень так и реяла над мёртвым французом. Только когда тяжёлый засов окончательно запер контейнер со всем содержимым, Петер разжал зубы.

Дрожащими пальцами нашарил в кармане ключи и телефон. Мучительно захотелось чего-то крепкого — запить страх.

У боковой стенки контейнера стоял поблескивающий хромом мотоцикл «БМВ» с немецкими номерами.

Петер набрал короткий местный номер.

— Можно закрывать, — сказал он.

Пояснений не потребовалось — Процедура была согласована заранее.

Через пару минут на коптящем дизелем подъёмничке подъехал неразговорчивый пожилой сторож. Петер отдал ему ключи от минивэна. Сторож привёз сварочный аппарат.

Пока Петер выкатывал мотоцикл и обустраивал рюкзак в седельном ящике, зашипел и заискрил плавящийся металл. Полчаса — и контейнер будет герметично заварен. Затем маркирован таким образом, чтобы веки вечные никто не заинтересовался его судьбой.

Наверное, от пережитого испуга Петеру вдруг захотелось сказать старикашке что-то злое, пригрозить, чтоб держал язык за зубами, но он, конечно удержался. Здесь все и так знали, что как делать, и умели молчать.

— Спокойного пути, — единственное, что произнёс сторож. По-албански, с отвратительным французским акцентом.

Петер махнул в ответ перчаткой. Мотоцикл басовито рыкнул и покатил седока к воротам хранилища.

Выйдя на основную дорогу и отъехав километров двадцать, Петер притормозил, вынул из телефона сим-карту, сломал её пополам и утопил в придорожной канаве.

Вставив другую, набрал Бюро. Джак Уштар называл головной офис на немецкий манер и приучил к этому подчинённых.

Несмотря на раннее время, — до шести утра оставалось минут двадцать, — трубку сняли почти сразу.

— «Аллес Гут Логистик», чем можем быть вам полезны? — безукоризненно немецкий женский тенор на том конце провода был дружелюбно вежлив.

— Это Петер. Пронар[89] на месте?

Заиграла-забаюкала электронная мелодия.

— Руай у телефона.

— Доктор? А Джак у себя?

— Он занят. Не в Бюро, — голос у доктора Руая был запоминающийся, надтреснутый, словно поскрипывало сломанное сливовое дерево. — Как дела, гуляка?

Петер огорчился — хотелось доложить об успехе пронару лично, а тут посредник нашёлся. Петер рассердился — не любил, когда кто-то ставит себя выше других и допускает такие вольности. Гуляка!

Но Руай и стоял выше — правая рука пронара, особый человек, советник и помощник. Ему не нагрубишь — себе дороже. Не стоит забывать, из чьих рук пилюли принимаешь.

— Где я могу его найти?

— Он занят. Не в Бюро, — бесстрастная констатация факта: у пронара дела, и не стоит по телефону трепаться о его местонахождении.

— Спасибо, доктор! — Петер представил себе, как с размаху засаживает кулак Руаю под дых, и сразу полегчало. — Увидите Джака — скажите, скоро буду!

И, не дослушав удивлённого восклицания доктора, нажал на сброс.

Через сорок километров извилистая дорога влилась в широкое шоссе с разделённым движением. Дальнобойщики уже проснулись, и с каждого въезда на трассу вползали гружёные фуры. Постепенно нарастал поток легковушек: спешили к местам службы менеджеры, инженеры, банкиры, повара, госслужащие — целая прорва людей, намертво привязанных к своему ежедневному расписанию. Одинокий мотоциклист затерялся среди них маленькой чужеродной пылинкой.

На объездной Метца Петер остановился на заправке, пополнил бак и выпил чашку «бочкового» немецкого кофе со свежим хрустящим сэндвичем. Стоило разобраться, куда ехать — Процедура не предусматривала отсутствия Джака на момент возвращения Петера. Только лично, только в Бюро, с глазу на глаз. Можно бы и подождать возвращения Джака, но груз в рюкзаке тяготил Петера, как будто это была тикающая бомба. «Промедление смерти подобно», всплыла откуда-то напыщенная книжная фраза.

Решившись, из тесного кармашка потрёпанного бумажника Петер мизинцем выудил маленькую костяную пуговицу. Пуговицу с пиджака пронара, оброненную вечность назад на какой-то вечеринке и поднятую заботливым помощником. Тогда наутро Петер позабыл о ней, а, наткнувшись пару месяцев спустя, так и оставил у себя. Теперь он крутил её в пальцах, собираясь с духом.

Дорожный люд сновал вокруг, торопясь, торопясь, торопясь — у мельтешащих человечков была спокойная ночь, они выспались и набрались сил, чтобы целый длинный день спешить и суетиться, решать свои никчёмные проблемки и выполнять никому не нужные обязательства. Петер с отстранённым любопытством разглядывал их бодрое броуновское движение между прилавком, кассой, свободными столиками, стойками с утренними газетами, жвачкой и шоколадками.

Наконец, он засунул руку на дно рюкзака и нащупал прохладную фигурку Пса. Чуть покачнулся, полуприкрыв глаза, откинувшись на спинку шаткого кафешного стульчика. Пуговица запульсировала в пальцах, набухла искрами, растворилась сама и растворила его руку.

Петер задрожал, чувствуя, как сквозь его плоть ползут навстречу друг другу две силы, две противоположные сущности, Алчный Вопрос и Достоверный Ответ, торопясь слиться в обжигающем удовлетворении.

Его нос уловил тысячу запахов и миллион скрытых за ними историй. Люди пахли проведённой ночью, еда — мыслями грузчиков, кофе — шелестом костариканских пальм и раскалённым асфальтом. Петер стал Псом, а Пёс стал Петером. Пуговица, маленькая костяная пуговица, частичка искомого. Петер поднёс её к носу, делая вид, что прикрывает ладонью зевок.

Оборвавшаяся нитка, не удержавшая пуговицу — спёртый воздух полуподвальной мастерской, протечки по стенам, осенний шотландский сквозняк из приоткрытой фрамуги. Кашемир — тяжёлый и лёгкий одновременно воздух гималайских предгорий. Шёлковая подкладка — пряный и шальной ветер кантонских провинций. Волоски на запястье, смуглая холёная кожа, сильные тренированные мышцы, ладонь, готовая пожимать руки и держать оружие. Пронар.

Подлокотник. Металлический. Раскладной стул или кресло. Вода. Много воды вокруг. Пресной, прохладной, не затхлой. Река. Пол чуть ходит под ногами. Гулкий железный настил. Палуба судна.

Тонкие нити запахов оплели всё вокруг, скрутились в невидимый шнур, и Петер дёрнул за него, как за верёвку колокола. Картинка распалась без следа, но шнур остался в руке, и потянулся, завился — по белому пунктиру автострады, мимо мелькающих дорожных знаков, где-то налево, а где-то направо, выбирая кратчайшую и быстрейшую траекторию, пока не замедлил свой полёт в ржавых камышах у борта низко посаженного сухогруза. Пронар был здесь — лишь взойди на борт.

Разжав пальцы и выпустив Пса, Петер ещё минуту сидел, опустив голову, тяжело дыша, борясь с тошнотой. Пилюля, вспомнил он. Пилюля от доброго доктора Руая. Одна в день, по утрам. Сейчас ведь уже вполне утро? Волшебная пилюля, позволяющая общаться с фигуркой и оставаться живым. Средство, помогающее приручить Пса.

Сверхчувствительность к запахам уже отступила, и теперь Петер мог учуять только бодрящий аромат последнего глотка кофе в чашке да резкую химическую отдушку от недавно мытого пола. Двухсантиметровая белая капсула из пузырька — сегодня и ежедневно, пока Пёс рядом, пока есть нужда в его умении.

Закинув рюкзак на одно плечо, Петер вышел на парковку к мотоциклу. Усталость сменилась пьянящей лихорадочной бодростью. Он Гончий, бегущий по следу. Стрела, летящая к цели. Стрела, по собственной воле подстраивающаяся под дуновение ветра, выбирающая отклонение, видящая чёрный зрачок «яблочка». Абсолютное оружие, не предполагающее промаха.

Обогнув Метц, он не ушёл на Саарбрюккен, а продолжил движение на юг в сторону Страсбурга. Мотоцикл разрывал пространство, наматывал километры на счётчик, таранил время — наконечник стрелы, почуявшей цель.