Этногенез 2. Компиляция (СИ) - Кондратьева Елена Страница 250

Рукой, остановив своего менее быстрого, и более шумного друга, Александр стремительным рывком добежал до стены, за которой топтались встревоженные кони. Забраться на крышу — дело одной секунды. Лошади почуяли его и захрапели, но в суматохе боя враги не должны были обратить на это внимание. Еще миг спустя Остужев оказался внутри и тут же столкнулся с вооруженным палашом верзилой, поджидавшим гостей в укромном уголке. Нечеловеческим по гибкости движением беспредметник уклонился от удара и тут же пронзил противника прихваченным в оружейном шкафу Байсакова кинжалом, который будто сам оказался в руке. Почуяв кровь, кони испуганно заржали все одновременно и этот «хор» уже не мог остаться незамеченным.

— Иван! — Держа в одной руке пистолет, Остужев другой наскоро взнуздывал показавшегося отдохнувшим крупного коня. — Быстрее!

— Здесь я! — Байсаков вбежал и тут же споткнулся о труп. — Быстро ты…

— Они тоже медлить не станут! Выводи коней, я к воротам.

— Не надо! — Иван остановил его и одним махом, не тратя время даже на узду, взлетел на коня. — За мной!

Всего лишь несколько мгновений прошло с того момента, как Остужев оказался в конюшне, но когда они выехали, по ним уже стреляли из дома. К счастью, в темноте враги не могли хорошо прицелиться. Байсаков направил своего скакуна прямо к забору. Испуганное животное поднялось на дыбы, но Иван ударил кулаком в какое-то заранее намеченное место, и целая секция забора легко упала.

«Бегство он готовил! Нет, чтобы из конюшни сделать выезд прямо наружу! — проворчал про себя Остужев, прижимаясь под выстрелами к шее коня. — Тебе надо все как-то иначе придумать — ход под березу… Ох, Ваня! Ты совсем не изменился…»

Придумка Байсакова с ослабленным забором может быть, была и хороша в каких-то других ситуациях, но теперь могла стоить беглецам жизни: все имевшие заряженные пистолеты и ружья враги залпом выпалили в узкий пролом, когда всадники покидали двор. Пули счастливо миновали их, но ехавший вторым Остужев почувствовал, как в круп коня что-то ударило. Раненое животное вздыбилось, едва не сбросив седока, но Александр смог удержаться, и они помчались прочь, в темноту.

— Не обгоняй! — крикнул Байсаков, когда отчаянно ржущий от боли конь Александра вырвался вперед. — Тут сквозь лес, от полянки к полянке, я дорогу знаю!

Дорогу Иван и правда знал, но отказывающийся бежать прямо и ровно конь Остужева все же провез его несколько раз прямо под деревьями, и лишь чудом ни одна ветка не сшибла его на землю. Наконец, снова вырвавшись на залитое лунным светом свободное пространство, Байсаков остановил разгоряченного коня.

— Погоди, прислушаемся! Поскачут они за нами, или нет? Может, отстанут… Да успокой же ты его!

— Он ранен! — Остужев спрыгнул, но удержать дрожащую всем телом лошадь не мог. — По нерву, что ли, пуля прошла?

— Плохо дело… — Байсаков тоже спешился. — Я слышу их, скоро здесь будут. И если с тобой уж такая важная вещь — а я догадываюсь, какая! — бери моего конягу и скачи. Этого отпусти, не повезет он тебя уже.

— А ты как же?

— А я уж как-нибудь! Тем более что не я им нужен.

В другое время Остужев бы ни за что не согласился бросить друга. Но то, что он хранил на груди, стоило слишком много. Вцепившись в гриву коня, он вскочил на него.

— Через мостик, за ручеек! — Байсаков побежал рядом. — А там к Москве уходи! Возле заставы в кабаках сейчас людно, много офицеров, что на запад едут — там они не рискнут большое дело затеять! Да и я их попридержу!

— Береги себя, Ваня! — крикнул Остужев, когда подковы лошади загрохотали по мосту. — Лучше схоронись в лесу, в темноте не найдут! И помни: мне надо к графу!

— Ага, так и сделаю! — пообещал Байсаков. — Не покидай Москвы, я тебя сыщу!

Проскакав с минуту, Остужев услышал за спиной громкий треск и понял, что вместо моста через ручей его преследователи найдут лишь обломки. Силач-беспредметник задержал погоню, не подвергая опасности себя лично. Оглянувшись, а потом, снова повернув голову вперед, Александр не удержался от восклицания — по полю к дороге кто-то бежал, размахивая руками.

— Нельзя вам туда, нельзя!

Дотянувшись до заткнутого за пояс пистолета, Остужев, не целясь, выстрелил на скаку, и человек испуганно повалился в рожь. Странным образом его голос напомнил одного из давешних «сыщиков» в Москве. Впрочем, если бы в игре был замешан даже сам полицмейстер, ничего удивительного бы в этом не было. Нападения можно было ожидать с любой стороны, а людей, которым он мог доверять, Остужев мог пересчитать по пальцам одной руки. К счастью, не подвел Байсаков — не смог даже во имя долга переступить через старую дружбу.

Проскакав еще несколько минут, Остужев заметил какой-то блеск в придорожной рощице, а секунду спустя понял, что блестит клинок обнаженной шашки. С гиканьем наперерез ему помчались трое всадников, в которых он без труда опознал казаков.

«То человек из полиции, то донцы… — Мысли Остужева растерянно заметались. — Те же казаки, или другие? Их теперь много на дорогах, могли просто согласиться подзаработать… Не Платов же их послал, в самом деле? А если все-таки Платов, дело плохо. Против всего казачьего войска не попрешь!»

Какой приказ у казаков, Остужев так и не узнал, но стрелять в него они не стали. Он каблуками заставил коня перейти на галоп. Донцы выскочили на дорогу совсем рядом с ним, но все же немного отстали. Впрочем, ненадолго — гораздо лучшие наездники, они сокращали расстояние до жертвы с каждым мгновением. Сунув разряженный пистолет за пазуху, Остужев левой рукой, потому что именно с этой стороны приближался враг, вытащил саблю. Когда донец попытался дотянуться до его спины шашкой, беспредметник отточенным движением снизу вверх сильно отбил ее назад, а потом молниеносно распорол противнику руку острием сабли до самой кости. Заключительный взмах, который должен был отбить новый удар, оказался излишним — крича от боли, казак поворотил лошадь.

Двое других, увидев судьбу товарища, сближаться не спешили, предпочтя сначала взять Остужева в клещи. Беглец зажал саблю зубами, левой рукой вцепился в гриву коня, а освободившейся правой вытянул из-за пазухи пистолет и неожиданно швырнул его в того казака, что оказался слева. Тот, не видя начала движения, не успел пригнуться и, получив сильный удар в висок, откинулся назад и выронил шашку. Теперь Остужев уже сам направил коня на последнего противника. Казак решил ускакать и пришпорил скакуна, но начинавший уставать конь Александра сумел-таки с ним почти поравняться, зайдя слева. Донец, видя угрозу, ловко перекинул шашку в левую руку, но этой секунды беспредметнику хватило, чтобы мгновенным, и в то же время точным движением перепрыгнуть казаку за спину. Затем лезвие сабли прошлось по горлу врага. Конь, почувствовав гибель хозяина, остановился и едва не сбросил обоих, но Остужев, сам не зная почему, сильно ударил его по голове эфесом сабли. Это, как ни странно, подействовало, и конь лишь недовольно храпел, пока он избавлялся от трупа казака. Обыскивать его времени не было, и вскоре Александр снова скакал к Москве.

— Ну вот, в седле-то оно удобнее! — крикнул он, обернувшись на миг. — Не на того напали!

Тем не менее, добравшись до постоялого двора, в окнах которого горел свет, а через приоткрытые ставни доносилась веселая песня, Остужев предпочел отпустить лошадь. В конце концов, за столами могли бражничать и товарищи тех, с кем он недавно так жестоко обошелся. Он вошел, и благополучно устроился в полутемном уголке, спросив тарелку щей и водки — просто чтобы не отличаться от остальных. Александр уже совсем было собрался подремать вполглаза, как к нему подсел неприметный человек с поднятым воротником и добродушно улыбнулся, глядя ему прямо в глаза. Это был один из «сыщиков», но не тот, что спешил к дороге предупредить о засаде.

— На ловца и зверь бежит! — спокойно сказал «сыщик». — Вы только не пугайтесь, а то норов у вас, кажется, крутой. Штанина вот кровью запачкалась. Вы бы ее щами полили, что ли… Запах будет — про кровь никто и не подумает.