Майкл Муркок - Хроники Корума (Сборник) Страница 175

А иногда Корум приглашал к себе менестреля, чтобы тот пел ему старые песни Таха-на-Кремм Кройх, потому что они нравились ему. Одна из песен была посвящена первому Амергину, предку верховного короля, ныне плененному фой миоре. В ней говорилось о прибытии на новую родину:

Я — морская волна;я — шепот прибоя;я — семь воинств;я — бык могучий;я — орел на скале;я — солнечный луч;я — трава налитая;я — дикий медведь;я — лосось в пучине;я — равнинное озеро;я — творец хитроумный;я — победитель с огромным мечом;я меняю обличья как бог.Куда нам идиш?Собрать ли совет нам в долинеиль на вершине горы?Где мы дом обретем?Где лучше, чем здесь — на острове солнцавечернего?Куда мы направим путь,скитаясь в покое и счастье?Кто, как не я, чистый родник отыщет?Кто, как не я, возраст луны назовет?Кто, как не я, может рыбу призвать из глуби?Кто, как не я, подгонит ее к побережью?Кто, как не я, может облик холмов изменить?Я — бард, мореходам вещавший.Наши пики нашим врагам отомстят.Я победу предвижу.Я песнь кончаю пророчеством счастья.

А потом бард исполнял собственную песню, прославляющую Амергина:

Я многажды облик менял, прежде чем форму обрел.Я был узким клинком;я был каплей в воздухе;я был яркой звездой;я был словом из книги;я был книгой вначале;я был фонарем год и еще половину;я был мостом через три дюжины рек;я был могучим орлом;я был челном в волнах;я был вождем в битве;я был разящим мечом;я был щитом в бою;я был струной арфы.Я был заключен на год в пенных водах.Ничего не осталось, чем бы я ни был.

В этих древних песнях Корум слышал отзвуки своей собственной судьбы, как ему объяснил ее Джери-а-Конел — принц был обречен вечно возрождаться, порой зрелым человеком, в роли воина, чтобы принимать участие в великих битвах смертных, будь то мабдены, вадхаги или какая-то другая раса; он был обречен бороться за свободу смертных, угнетенную богами (хотя многие считали, что богов создают сами смертные). В этих песнях он видел отблески снов, что порой приходили к нему, в них он был всей вселенной и вселенная была им, он вмещал в себя весь мир, и все в этом мире было одинаково достойно — живое и неживое, все имело для него равную ценность. Камни, деревья, кони или люди — все были равны. Таковы были и мистические верования многих подданных короля Маннаха. Пришельцы из мира Корума могли считать это примитивным поклонением природе, но Корум знал, что в этом кроется нечто гораздо большее. Многие из фермеров на землях Таха-на-Кремм Кройх, которые вежливо кланялись камню и, бормоча, извинялись перед ним, когда хотели переместить его с одного места на другое, относились к своей земле, своим быкам и плугу с той же вежливостью, с которой разговаривали с отцом, женой или друзьями.

В результате жизнь Таха-на-Кремм Кройх текла со спокойным вежливым достоинством, что отнюдь не лишало их жизнелюбия и чувства юмора, а при случае они могли и гневаться. Поэтому Корум и испытывал гордость от того, что вступил в бой с фой миоре, ибо те угрожали не только жизни. Фой миоре угрожали спокойному достоинству этого народа.

Терпимо относясь к своим страхам, своим тщеславным помыслам, к своим глупостям, Таха-на-Кремм Кройх столь же терпимо относились к таким же качествам и у других. И Корум воспринимал как иронию судьбы то, что его собственную расу, вадхагов (теперь их называли сиды), что в конце концов обрела такие же воззрения, разбили предки этого народа. Принц пытался понять: не будет ли обречен и уязвим тот народ, который достиг столь благородного образа жизни, перед другим, который его еще не обрел. Нет ли в этом какой-либо закономерности? В таком случае это была бы ирония космической соразмерности. Корум пытался освободиться от подобных размышлений, потому что после встречи с Повелителями Мечей, во время которой и открылось его предназначение, мысли о космических соразмерностях чрезвычайно утомляли его.

Прибыл с визитом король Фиахад, для него плавание с запада было сопряжено с немалым риском. Его посол прискакал на взмыленной лошади и рывком остановил ее на краю широкого рва с водой, опоясывавшего стены Кер Махлода. Посол был облачен в свободную бледно-зеленую безрукавку, серебряный нагрудник и железные рукавицы, серебряный шлем и плащ из четырех цветных полос — желтой, синей, белой и алой. Переводя дыхание, он крикнул о своем прибытии стражнику башни над воротами. Корум, с другой стороны спустившийся со стены к башне, увидел его и удивился, потому что никогда раньше ему не доводилось встречать одеяние такого рода.

— Я человек короля Фиахада! — крикнул посланник. — Прибыл объявить, что на ваш берег высадился наш король! — он показал на запад. — Там пристали наши корабли. Король Фиахад просит гостеприимства у своего брата, короля Маннаха!