Энтогенез 3. Компиляция (СИ) - Дубровин Максим Олегович Страница 172

— Ты?.. — прохрипел Селим. — Черный человек искал тебя?

Томас кивнул, осознавая, что сейчас-то ему, возможно, и придет конец. Но уж лучше умереть от руки безутешного влюбленного, чем стать игрушкой в когтях призрака.

Селим несколько мгновений глядел на молодого шотландца так, будто вот-вот кинется и сломает ему шею. Ноздри магометанина раздувались, в зрачках плясали злые огни. Томас смотрел на него в упор, не отводя глаз. Хочешь — убивай. Хочешь — помоги.

Сарацин коротко выругался и, схватив Томаса за руку, потащил прочь со двора, туда, где на темном пустыре догорали последние красные угольки. Вслед беглецам неслись причитания магометанской вёльвы и тоненький плач Гайды.

До утра они прятались в пылающем городе. Погром не кончился. Видно, та толпа, которую разогнал взрыв, была не единственной — беглецам то и дело встречались кучки людей в красных накидках и отряды городской стражи. Демон бунта, выпущенный единожды на волю, не желал лезть обратно в бутылку. Горели дома магометан, горели торговые ряды на рынке, и над запахом беды и гари протяжно и монотонно плыл перезвон колоколов.

Затеряться в этом бедламе было легко, тем более что Селим знал все тайные переулки и тупики, склады, заброшенные маслодавильни, водяные цистерны и катакомбы. Рассвет они встретили в узком проходе между двумя складскими зданиями в порту. От одного несло кожами, от второго кисло пахло вином. В бледном утреннем свете Томас разорвал рукав рубашки на длинные лоскуты и кое-как перевязал обожженные руки товарища. Ветер с моря холодил голую кожу. Лицо Селима, все также покрытое слоем сажи, было черным-черно — лишь белели морщинки у глаз и дорожки от слез. Оба беглеца молчали. В этом молчании как-то было решено, что они попробуют скрыться морем. Стража караулила городские ворота. Правители-каиды, пусть поздно, но спохватились, и сейчас отряды стражников медленно выдавливали погромщиков из богатых кварталов Кальса и Ла Лоджия.

Однако у порта все еще было неспокойно. Корабли отошли от берега, гавань перекрыли цепями. Томас сам видел, как с первыми лучами восхода в порт начали стекаться лишившиеся жилищ и имущества магометане. К сожалению, за ними последовали и люди в красных накидках. Беженцы бестолково метались по каменному пирсу. В них летели булыжники, а порой и стрелы. Одна семья забралась в привязанную у берега шлюпку. Бородатый мужчина в покрытой сажей аббе отчаянно размахивал руками, подзывая кого-то отставшего, затем отвязал веревку и принялся грести к покачивающимся на рейде судам. Из толпы погромщиков вырвалось несколько человек. Двое бросились в воду, догнали шлюпку. Раздались крики. Бородатого скинули в воду, и больше он не появлялся. Истошно вопила его жена. Мародеры, подтащив шлюпку к берегу, начали потрошить тюки. На них набежал молодой араб, должно быть, тот самый, опоздавший. Мелькнули дубинки, камни причала и вода у берега окрасились кровью.

Томас отвернулся. Селим стоял рядом и угрюмо смотрел на происходящее.

— Смотри, что творят твои братья-христиане, — проговорил он. — Разве мы мешали им жить? Разве мы хоть в чем-то обидели их, торговали нечестно, не платили налоги или платили фальшивыми монетами? Нет. Мы просто мирно поклонялись Аллаху, ни в чем не ущемляя других…

Томас внутренне усмехнулся, представив, что ответили бы на такие речи тамплиеры — вот хотя бы его дядя. Впрочем, Жерар де Вилье вряд ли бы одобрил погромщиков. Ему нравилась мирная торговля. Приор Франции думал о процветании, а не о кровопролитии.

— Пойдем, — сказал Селим, сжимая локоть Томаса.

Тот недоуменно замычал, указывая на беснующуюся на пристани толпу. Им некуда было идти — по крайней мере, до тех пор, пока стража не утихомирит убийц, и пока корабли не вернутся в порт.

Однако Селим упрямо продолжал тянуть Томаса налево, туда, где причальные кольца уступали место дикому камню пляжа. Там виднелось несколько ветхих сараев. Может, араб хочет укрыться в одной из развалюх и переждать бунт? Томас пожал плечами и, пригнувшись, побежал за своим спутником.

Дверь сарая была закрыта, и на ней висело какое-то странное железное приспособление. Только когда Селим снял с шеи ключ на тонкой медной цепочке, Томас понял, что железная штуковина — это замок. У замка была хитрая петля, входящая в квадратный корпус. Петля эта высвободилась после поворота ключа, и юноша вновь подивился хитроумию сарацинских умельцев.

Но то, что ждало его в сарае, превосходило всякое воображение. Поначалу Томас принял это за рыбу, быть может, гигантскую акулу или даже мифического кита. У акулы было длинное, сужающееся к голове и хвосту тело, формой напоминавшее веретено. Вместо хвоста или рыла, не разберешь, почему-то торчали изогнутые лопасти ветряной мельницы, а вместо спинного плавника — какой-то медный нарост. Медь блеснула в солнечных лучах, пробивающихся сквозь дырявую крышу, и Томас с ужасом осознал, что из нароста на него глядят два огромных прозрачных глаза.

Взвыв, юноша кинулся прочь от чудовища. Селим перехватил его за руку у самых дверей. Томас рванулся: вот она, месть! Сарацин все же решил отомстить за сгоревшую Хабибу и собирается скормить ее погубителя жуткому магометанскому демону. Уж лучше попасть в лапы Саххару…

По сараю разнеслись странные звуки. Молодой шотландец не сразу понял, что его будущий убийца смеется. Да не просто смеется — хохочет, отпустив запястье Томаса и взявшись за живот. Юноша отступил на пару шагов. Неужто сарацин сошел с ума от перенесенных испытаний и не видит, что за чудище поджидает их в глубине сарая? Селим разогнулся, вытер слезы с лица и подошел к акуловидному монстру. Чудовище, лежавшее на четырехколесной телеге, смотрело на человека, не моргая. Может, оно все же мертвое? И только тут Томас заметил железные обручи, стягивающие смоляную шкуру монстра. Селим ухмыльнулся, поднял руку и крутанул мельничные крылья. Те послушно завертелись. Окованная железом акула осталась неподвижна.

— До чего же вы, христиане, невежественны! — возмутительно самодовольным голосом сказал Селим. — Не можете отличить творение рук человеческих от чудовища. Посмотри, ведь это просто две лодки, поставленные одна на другую и обтянутые просмоленной парусиной. А то, на что ты пялишься с таким ужасом — не глаза, а отверстия в бочке, заделанные стеклом. Они нужны, чтобы следить за тем, что творится снаружи — потому что лодка моя может плавать под водой! Вот гляди, захочет человек осмотреться — сунет голову в бочку и сразу все увидит. А сама лодка в это время погрузится под воду, только эта часть будет торчать снаружи, и ее примут за плавучий мусор.

Томас еще раз взглянул на чудище — которое, впрочем, с каждым мгновением все меньше походило на чудище, а все больше — на две составленные вместе и обтянутые парусиной лодки — и тоже расхохотался. Юноша смеялся до слез и до колик, потому что это и в самом деле было смешно: как же он, воин и рыцарь, мог испугаться какой-то сделанной сарацинским искусником лодки?

Они выкатили телегу из сарая, протащили ее по заранее расчищенной от камней дорожке и накренили, так что рукотворная рыбина с плеском плюхнулась в воду. Томас кинул быстрый взгляд в сторону порта — не заметили ли их столпившиеся на берегу погромщики? Но те были слишком заняты избиением магометан и расхищением их имущества. Кое-где красные накидки уже сцепились, вырывая друг у друга особенно богато расшитую одежду или сверток с женскими драгоценностями. Им явно было не до двух безумных мореходов, которых к тому же прикрывала уходящая в море каменная коса.

Что касается Селима, тот влюблено смотрел на свое творение, не обращая внимание ни на что другое. Казалось, всю свою страсть сарацин перенес с мертвой женщины на чудесную лодку.

— Я долго думал, как ее назвать, — тихо сказал Селим. — Хотел придумать что-нибудь позатейливей, вроде «Левиафана» или «Морского змея». А теперь знаю…

Араб громко вздохнул и расправил плечи: