Майкл Муркок - Хроники Корума (Сборник) Страница 153

Все вокруг было мертво, полное мертвого же молчания. Звук лошадиных копыт звучал для Корума ритмом похоронного марша. Ухватившись за луку седла, он склонил голову, отказываясь смотреть, не в силах даже проронить слезу — так потрясло ужасом то, что предстало его глазам.

Корум услышал стон, и ему показалось, что он сам издал его. Подняв голову, он вдохнул холодный воздух и опять услышал этот звук. Он повернулся, заставив себя снова посмотреть на обледеневших хозяев этих мест, поскольку прикинул, что стон донесся именно с этой стороны.

Теперь среди белых фигур отчетливо виделась темная. Черный плащ метался на ветру, как сломанное воронье крыло.

— Кто ты, — вскричал Корум, — что оплакиваешь их?

Фигура стояла на коленях. Когда Корум окликнул ее, она поднялась, но изодранный плащ скрывал и лицо, и руки, и ноги.

— Кто ты? — Корум развернул коня.

— Убей и меня, вассал фой миоре! — голос был старым и усталым. — Я знаю тебя и знаю, зачем ты здесь.

— Думаю, что ты все же не знаешь меня, — мягко сказал Корум. — А теперь скажи, кто ты, почтенная женщина.

— Я Ивин, мать одного из них, жена другого, и хочу лишь умереть. Если ты враг — убей меня. Если друг — тоже убей и докажи себе, что ты настоящий друг Ивин. А теперь я хочу уйти вслед за теми, кого я потеряла. Я не хочу больше жить в этом мире, полном жестокости. Я не хочу больше страшных видений, которые оказались истиной. Я — Ивин, и я пророчествовала обо всем, что ты сейчас видишь, и поэтому я ушла, когда меня отказались слушать. А вернувшись, я убедилась, что была права. Вот поэтому я и плачу — и не только по ним. Я плачу по себе самой, той, что предала свой народ. Я Ивин Пророчица, но теперь не осталось никого, кто знал бы меня, никого, кто уважал бы меня — я уж не говорю о себе. Пришли фой миоре и уничтожили их. Враги ушли — с их туманами и псами, которые смели с лица земли мой бедный клан со всей его храбростью, который считал, что, как бы плохи ни были фой миоре, как бы ни были хитры, они проявят к ним достаточно уважения, чтобы вызвать на честный бой. Я предупреждала, что ждет их. Я умоляла их уйти, как ушла сама. Они слушали меня. Они говорили, что я могу уйти, но они хотят остаться, что народ должен хранить свою гордость или его ждет исчезновение, так или иначе он погибнет. Я не понимала их. Теперь понимаю. Так что убей меня, господин.

К принцу умоляюще простерлись тонкие руки, черные лохмотья сползли, обнажив посиневшую от холода старческую плоть. Упал и черный платок, обнажив морщинистое лицо и редкие седые волосы. Корум увидел глаза женщины и понял, что никогда еще во всех своих Странствиях не встречал такого отчаяния, что увидел в глазах этой женщины, Ивин Пророчицы.

— Убей меня, господин!

— Не могу, — сказал Корум. — Будь у меня больше смелости, я бы сделал то, о чем ты просишь, но ее у меня нет, госпожа, — он показал на запад луком со все еще натянутой тетивой. — Иди в ту сторону и попытайся добраться до Кер Махлода, где твой народ продолжает сопротивляться фой миоре. Все расскажи им. Предупреди их. И тогда ты поднимешься в своих глазах, как в моих ты уже воспрянула.

— В Кер Махлод? Ты пришел оттуда? От холма Кремм и с побережья?

— Я в походе. Я ищу копье.

— Копье Брийонак? — у нее как-то странно перехватило горло, и она заговорила высоким голосом. Теперь женщина, покачиваясь, смотрела куда-то мимо Корума. — Брийонак и бык Кринанасса. Серебряная Рука. Придет Кремм Кройх. Придет Кремм Кройх. Он придет, — голос снова превратился в тихий шепот. Казалось, со старческого лица исчезли морщины, и оно обрело какую-то странную красоту. — Призовут Кремм Кройха, и он придет — его призовут… призовут… Но он будет носить другое имя.

Корум был готов заговорить, но предпочел изумленно слушать речитатив старой пророчицы.

— Корум. Серебряная Рука и Алый Плащ. Корум — вот твое имя, и ты будешь убит братом…

Корум начал было верить в силу этой старухи, но теперь поймал себя на том, что не может удержаться от улыбки.

— Может, я и погибну, старуха, но не от руки брата. У меня нет братьев.

— У тебя много братьев, принц. Всех их я вижу. И все полны гордости победителей. Великие герои.

Корум почувствовал, как у него заколотилось сердце и желудок свело спазмой.

— У меня нет братьев, старуха, — торопливо повторил он. — Ни одного, — чего ради ему бояться ее слов? Что она знает такого, что он отказывается признать?

— Ты боишься, — сказала она. — Я-то вижу, что говорю правду. Но не бойся. Тебе надо опасаться лишь трех вещей. Первая — это брат, о котором я сказала. Вторая — арфа. И третья — красота. Бойся лишь трех этих вещей, Корум Серебряная Рука, и больше ничего.

— Красота? Первые две, по крайней мере, осязаемы — но почему я должен бояться красоты?

— И третья — красота, — повторила она. — Бойся этих трех вещей.

— Я не хочу больше слушать твои глупости. Я сочувствую тебе, старуха. Но после твоих бед у тебя что-то сдвинулось в голове. Как я сказал, иди в Кер Махлод, и там пригреют тебя. Там ты сможешь избавиться от терзающего тебя чувства вины, хотя повторяю, что не считаю тебя виновной. А теперь я должен продолжить свои поиски копья Брийонак.

— Брийонак, господин мой, победитель, будет твоим. Но первым делом тебе придется заключить сделку.

— Сделку? С кем?

— Не знаю. Я воспользуюсь твоим советом. Если уцелею, то расскажу людям Кер Махлода, что я тут увидела. Но и ты должен воспользоваться моим советом, Корум Джайлин Ирси. Не отказывайся от него. Я Ивин Пророчица, и то, что открывается моему взору, всегда оказывается правдой. И если из-за каких-то своих поступков я не могу предвидеть, то сама в том виновата. Такова моя судьба.

— Думаю, что и моя, — сказал Корум, отъезжая от женщины, — судьба бежать от правды. По крайней мере, — добавил он, — думаю, что большую правду предпочту маленькой. Прощай, старая.

Она стояла в окружении замерзших сыновей, изодранный плащ трепетал на ветру, облепляя старое худое тело, ее высокий голос слабел, когда она еще раз крикнула ему:

— Бойся лишь трех вещей, Корум Серебряная Рука! Брата, арфы и красоты!

Корум предпочел бы, чтобы она не упоминала об арфе. Все остальное он мог легко посчитать бредом сумасшедшей женщины. Но он уже слышал арфу. И ему уже довелось бояться ее.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ВОЛШЕБНИК КАЛАТИН

Сгибаясь и падая под весом снежных шапок, стояли деревья без листвы, без плодов, а живые обитатели леса или умерли, или, теряя последние силы, покинули его.