Этногенез 2. Компиляция (СИ) - Кондратьева Елена Страница 130

«Странно, — подумал Гумилев, — с чего Беленину пришло в голову приглашать этих нахлебников?»

Катарина взяла его под руку.

— Пройдемся, дорогой, — сказала она. — Мне кажется, здесь собралось не совсем обычное общество.

Она была права. Кроме той публики, которую Гумилев привык встречать на такого рода раутах, — бизнесменов, промышленников, крупных чиновников, светских львиц, — то тут, то там мелькали совсем другие лица. Андрей и Катарина прошли мимо седовласой старушки, чем-то неуловимо напоминавшей Надежду Константиновну Крупскую. Старушка была одета в длинное синее платье, зачем-то расшитое серебряными снежинками.

— Нет, нет, — громко втолковывала она своему собеседнику — пухлому молодому человеку с плутоватым выражением лица, — я вовсе не мать лидера российских геев, как ошибочно полагают многие, однако я очень уважаю его самоотверженную деятельность и была бы счастлива иметь такого сына. У нас в стране, к сожалению, ущемляют права геев и лесбиянок, и я, как старейшая правозащитница, выступаю за полное уравнивание их с так называемыми натуралами…

— То есть Коля — просто ваш однофамилец? — несколько разочарованно спросил молодой человек.

— Ну да! — несколько раздраженно ответила старушка. — А почему это вас так расстраивает?

— Да он мне, видите ли, денег должен, — молодой человек на глазах терял интерес к разговору, — я в нашем weekly его статью напечатал, про гомофобов во власти, а он обещал заплатить — и не заплатил…

— Не волнуйтесь, — успокоила его старушка, — такой отважный борец за права сексменьшинств просто не может быть нечестным человеком. Он, разумеется, выплатит вам обещанную сумму…

— Между прочим, три косаря евро, — буркнул молодой человек. — Из них полторы — главреду. Так вы ему точно не мать?

Старушка испуганно замахала на него руками.

В следующем зале вдоль стола, заставленного серебряными блюдами с различными деликатесами, прохаживался импозантный Борис Немцов, известный как несостоявшийся преемник Ельцина. За ним мрачной тенью следовал бывший лидер партии СПС Леонид Гозман. Время от времени Немцов, не оборачиваясь, говорил что-то Гозману — тот слегка подавался вперед, по-гусиному вытягивая шею, видимо, чтобы лучше расслышать. До Гумилева донеслись обрывки фраз: «либеральная башня», «те же пять процентов», «кому охота в Краснокаменске варежки шить».

— Добрый вечер, Андрей Львович, — поздоровался, подойдя откуда-то сбоку, черноволосый статный красавец с перстнем Йеля на пальце. — Вы меня не помните? Нас знакомили на приеме в посольстве Великобритании. Юрий Джихадзе, правозащитник.

— Помню, — сказал Гумилев, пожимая влажноватую руку. — Вы, кажется, получили тогда грант на съемки фильма о зверствах российских войск в Южной Осетии?

— Да, — поджал тонкие губы Джихадзе. — К сожалению, его так и не удалось закончить. Маловато фактического материала, все страшно засекречено. Минобороны и Генштаб наотрез отказываются предоставлять информацию… Если бы бюджет был побольше, можно было бы организовать постановочные съемки в Грузии — у меня там хорошие контакты. В связи с этим, Андрей Львович, у меня к вам предложение…

— Нет, — перебил его Гумилев. — Денег не дам. Попросите еще раз англичан, может, расщедрятся.

— Странно, — пробормотал Джихадзе, — а я думал, вы теперь с нами…

— Напрасно ты ему нагрубил, — сказала Катарина, когда правозащитник, бурча что-то себе под нос, удалился. — Он полезный человек, хотя и совершенно беспринципный. Таких лучше прикармливать и делать своими друзьями.

— Послушай, — Гумилев повернулся к спутнице, — откуда ты их всех знаешь? Особенно всякую мелюзгу вроде этих правозащитников?

Катарина сладко улыбнулась.

— Разбираться в людях — моя работа, дорогой. А этого Джихадзе я вижу впервые, просто кое-что смыслю в физиогномике.

— Ну, тогда опиши мне вот этого деятеля. — Андрей украдкой указал ей на седого худощавого старика в очках, за спиной которого маячили широкоплечие молодые люди в черных пиджаках. — Знаешь, кто это?

Катарина мельком взглянула на старика.

— Не имею понятия. Но похоже, что это какой-то литератор. В молодости вел довольно распутный образ жизни — это видно по складкам на его лице. Авантюрист. Сидел в тюрьме. Считает себя вождем, ему нравится вести за собой массы. Любит молоденьких девушек. Исповедует культ силы, окружает себя молодыми спортсменами, специалистами по боевым искусствам. Скандалист и эпатажник. Что-нибудь еще?

— Достаточно. — Гумилев покачал головой. — Ты и вправду не знаешь этого человека?

Она пожала плечами.

— Зачем мне тебя обманывать?

— В таком случае твои способности к физиогномике меня просто пугают. Попадание стопроцентное. Это Эдвард Лайм, известный писатель и политик. Лет двадцать назад он создал свою партию, куда вступала в основном молодежь. Такой, знаешь, политический экстремизм общества спектакля — они захватывали государственные учреждения, приковывали себя наручниками к дверям Думы, закидывали яйцами министров… Глупость, конечно, но романтически настроенные юноши и девушки шли за ним толпами. Знаешь, как говорят: кто не был в юности леваком, у того нет сердца, кто к старости не стал консерватором, у того нет ума.

— Судя по тому, что дураком он не выглядит, этот твой Лайм превратился в консерватора?

— Отчасти. Он отрекся от своего левачества и подружился с либералами. Теперь, как видишь, его приглашают к себе олигархи, хотя страсти к эпатажу он не утратил. Помнишь черную «Волгу» на парковке? Это его машина, он всюду на ней разъезжает, хотя вполне мог бы купить себе «Бентли».

В этот момент Лайм увидел кого-то и закричал, грозно размахивая надетым на вилку куском хамона:

— Ты и сюда пробрался, подлый наймит Кремля! Ты похоронил «Стратегию 31» своим соглашательством, иуда!

Андрей оглянулся, чтобы посмотреть, на кого обрушился гнев писателя, но увидел лишь поспешно удаляющуюся спину, обтянутую серым пиджаком. В отдалении мелькнуло еще одно знакомое лицо — популярный оппозиционный деятель Алексей Овальный, прославившийся разоблачением хищений в крупных сырьевых компаниях. Присутствие Овального на рауте у нефтяного магната Беленина казалось таким же нелогичным, как приглашение горничной из нью-йоркского отеля на день рождения к бывшему главе МВФ Доминику Стросс-Кану. Но Гумилев уже перестал чему-либо удивляться.

— Тебе пора. — Катарина слегка потянула Андрея за рукав. — Я посмотрела план, в библиотеку можно подняться вот по той лестнице. Когда освободишься, позвони мне на сотовый, я буду где-нибудь внизу.

Глава 7. Sovet нечестивых

Посреди библиотеки (шкафы черного дерева, толстое стекло, золотое тиснение на кожаных корешках) стоял круглый стол и шесть стульев с высокими спинками. Когда Андрей вошел, толкнув створку тяжелой, словно бронированной двери, свободным оставался лишь один стул.

— Позвольте представить вам, господа, — Михаил Беленин сделал приглашающий жест, — Андрей Львович Гумилев, надежда и главный козырь российской модернизации. Андрей Львович, познакомься, это мои дорогие гости…

Он на мгновение замешкался (Андрею показалось, что он хочет показать пальцем) и слегка поклонился полному седовласому джентльмену в элегантной темно-серой паре.

— Советник посольства Соединенных Штатов Америки мистер Браун.

— Это честь для меня, — сказал советник на хорошем русском, пожимая руку Андрею. — Я весьма много слышал о ваших усилиях по развитию новых технологий в России.

— Польщен, — сухо ответил Андрей.

— Господин Барри Кальмаров, чемпион мира по шахматам.

Похожий на скучающего верблюда чемпион не соизволил оторвать свою задницу от стула, протянув руку через стол. Гумилев сделал вид, что не заметил руки.

— Павел Уткин, главный редактор «Московского курьера».

Бородатый Уткин показался Гумилеву то ли не совсем протрезвевшим после вчерашней пьянки, то ли уже успевшим дорваться до дармового алкоголя, который предлагали официанты в косоворотках.