Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров - Борис Хантаев Страница 93

Друзей у Дэнчика не было. Одна часть знакомых ребят дразнила его толстым, а вторая – игнорировала. Поэтому Дэнчик довольно рано решил, что лучше зефир в шоколаде в желудке, чем какие-то непрочные человеческие отношения.

Ничего не предвещало беды, но как-то раз Дэнчик проснулся, обстоятельно умылся и выполз к завтраку. Родители при его появлении резко замолчали. Дэнчик не сразу догнал, что не так. Он пододвинул к себе овсянку и потянулся щедро насыпать сахару, но папа накрыл сахарницу огромной ладонью с вечной грязью под коротко подстриженными ногтями.

– Не понял, – сказал Дэнчик и насупился. На его приятном округлом лице видеть морщинки задумчивости было неожиданно.

– Сына, мы тут с мамкой твоей поговорили… – Для папы этот разговор тоже был не самым приятным.

– Так, – все еще не понял Дэнчик.

– Весна, сынок, – попыталась объяснить мама. – Пасхальная неделя.

– Куличи? – Лицо Дэнчика прояснилось.

– Ага, но не только, сына. – Папа поскреб свежевыбритую щеку. – Понимаешь, мы тут решили с твоей мамой, что нам всем надо попоститься.

– Попо… что?

– Не есть сладкого, сынок, – осторожно пояснила мама.

Ложка, которую Дэнчик держал над сахарницей, со звоном упала на стол.

– Ты же не серьезно, мама? Папа? – На глаза Дэнчика начали наворачиваться слезы. Он замолчал, а они покатились по щекам и закапали на колени.

Если с папой все было ясно, его можно было как-то отговорить, то вот мамино слово являлось законом.

Доброе мамино лицо выражало непреклонность. Неужели это дурацкий школьный медосмотр? Тетки в белых халатах шушукались, что Дэнчик для своего возраста уж слишком много весит и надо бы ему похудеть, спортом заняться.

– Две недели, сына, все втроем не едим сладкое, – сказал папа, отхлебывая горький кофе.

– Даже чай? – с надеждой спросил Дэнчик, который любил класть четыре ложки сахара.

– Сынок, даже чай, – твердо ответила мама. – А как пост закончится, я испеку тебе «Наполеон». Огромный, вкусный. Ты завтракай давай. Кашка остывает. Она солененькая слегка.

С тех пор жизнь Дэнчика стала невыносимой. Унылые школьные обеды из супов и второго оказались еще тоскливее, потому что их больше не скрашивали пирожные и шоколадки. Веселый и улыбчивый Дэнчик стал мрачным и раздражительным. Он сурово смотрел в окно и так тяжело вздыхал, что даже нервная училка математики не решилась спросить. Она тактично решила, что у ребенка в семье какое-то горе, о котором завуч ее не предупредил.

Всю неделю Дэнчик не жил, а существовал: ничего его не радовало. Рюкзак тяжело оттягивал поясницу, и Дэнчик мечтал, что вернется домой, ляжет спать и этот кошмар с диетой, которую умело замаскировали под пост, закончится.

Он не пошел напрямик, как всегда, а обогнул школу, потому что неделю жарило солнце, сугробы подтаяли и на дороге разлилась огромная лужа. За школой в «загончике» (так называли остатки автобусной остановки, которую перенесли на улицу пооживленнее) происходил яростный спор. Будь Дэнчик в настроении, он бы развернулся и без проблем пошел по луже. У «загончика» была не самая чистая репутация: там курили и пили пиво старшеклассники, а иногда кого-нибудь поколачивали для профилактики. Но Дэнчику настолько стало все равно, что он не испугался, а, наоборот, прибавил шагу.

Визгливый девчачий голос принадлежал Ветке-Виолетке, которая всегда совала нос не в свои дела и этим раздражала почти всех. Училась она в параллельном классе, поэтому Дэнчик почти с ней не пересекался, но был наслышан.

– А я говорю, что эта та самая ведьма! – верещала Ветка, стоя напротив тех, кого Дэнчиков папа назвал бы шпаной: двоих десятиклассников без шапок.

– Какая ведьма? – невольно вырвалось у Дэнчика, и, судя по усталым лицам пацанов, спросил он очень зря.

Ветка повернулась на каблуках, взмахнув русым хвостом, и маниакально блеснула глазами.

– Конфетная ведьма! Ты что, не знаешь?

Дэнчик покачал головой. Старшеклассники тем временем бочком выбирались из «загончика», раз у Ветки образовался новый слушатель.

– В прошлый раз она появилась лет десять назад. Всегда весной, всегда в красивом фургоне, сечешь?

– Нет, – честно признался Дэнчик. Удивление испарилось, и на него снова напала апатия.

– Ведьма рассекает на фургончике со сладостями, предлагает их глупым доверчивым детям, а потом ночью играет мелодию, и дети сами к ней приходят!

– И что она с ними делает?

Ветка смерила его взглядом «ну-ты-и-тупой», но вслух этого не сказала.

– Она делает из них конфеты, конечно! И жрет их!

– Так, подожди, а как?

– Откуда я знаю? – неохотно призналась Ветка. – Может быть, сразу превращает, а может, кидает живьем в котел с карамелью…

– То есть она приезжает, набирает детей и делает из них конфеты, типа про запас? А потом что, засыпает на десять лет?

– Дэнчик, это я и хочу узнать, – серьезно сказала Ветка. – Ты слышал, что Егорка пропал?

– Из пятого «В»? Конопатый, сопливый вечно такой и пахнет, как бабушкин гардероб?

– Ага. Полиция даже приходила к дирику и завучу. И классуху спрашивали. Типа как из дома убежал. Но я слышала, что он про тетку в фургоне говорил пацанам в коридоре, типа она конфеты раздает просто так. Он хотел побольше нахапать. А на следующий день в школу не пришел, я знаю, потому что дежурила и ходила по этажу, отмечала.

– Думаешь, его ведьма сожрала? Может, он убежал из дома?

– Не убежал.

– Откуда ты знаешь? Хрень какая-то.

Ветка покраснела. Она не знала.

Дэнчик потерял к разговору интерес, как только она сказала, что конфеты сделаны из детей.

– Ну и не верь! Без тебя справлюсь, дурак, – буркнула она. – Найду Егорку и разоблачу ведьму. – Она ткнула Дэнчика в лицо рекламным флаером, развернулась и убежала.

Бумажка мягко приземлилась в черный весенний снег и промокла, и веселая мордочка белочки с орехом, которая звала всех мальчишек и девчонок на дегустацию сладостей под «старое дерево в парке», уродливо расплылась.

Все знали, что это за старое дерево. То ли липа, то ли ясень, то ли тополь – кряжистое, корявое, толстое, оно стояло в самой дальней части парка, а сразу за ним была разбитая парковка и какие-то маргинальные частные дома.

Дэнчику ходить туда запрещалось. Не то чтобы он был любителем такого. Чаще всего после школы он заглядывал в мамину пекарню, и добрые кондитеры умильно угощали его неудавшимися булочками или пирожными с вышедшим сроком годности. Но так как сладкое оказалось под запретом, Дэнчику делать там стало нечего, и он был вынужден идти домой делать уроки.

Но невольно целый вечер он думал о конфетной ведьме. Что делает она с детьми?