Удачное вложение - Евгения Высоковская Страница 90

чтобы ни на секунду не потерялась такая важная связь, я ощущала тепло его тела, словно это был живой человек. Вдыхала все тот же легкий, ненавязчивый запах табака и ментола, исходящий от его густых каштановых волос. Чувствовала ритмичное биение живого сердца, словно и правда пылающее сердце Данко не могло остановиться.

Спев мне песню про звезды в комнате, которую я нашла в тетради, он какое-то время сидел молча, чему-то улыбаясь, а затем перешел к следующей, минорной и тревожной.

Бездна над пропастью,

Пламя в огне,

Красные волны расплавленной лавы

В беге за скоростью.

Слезы во сне -

Праздник во имя утраченной славы.

Данко пел на вальсовый мотив, блестящие струны мелькали под его быстрыми пальцами. Он сымпровизировал небольшое соло со сложным перебором и во время проигрыша между куплетами тихонько что-то прошептал. Кажется, он удивлялся механической памяти своих рук — тех, что уже даже не существовало как части телесной оболочки.

Ветер за звездами,

теплый туман,

Сладкая горечь соленого моря…

Тешиться грезами —

самообман

Праздник во имя пришедшего горя.

Я слушала и держала его, сцепив руки в замок у него на поясе, потому что боялась на миг отстраниться или разжать объятия. Мне не хотелось прерывать его связь, а еще — лишать себя удовольствия внимать вдохновенному вокалу, вызывающему в моей душе трепет. В какой-то момент я вдруг осознала, что давно уже и думать забыла об Иоське, и блаженно закрыла глаза.

Черное пиршество,

Стол на гробах,

Жутко свечение тусклой лампады…

Данко вдруг прервался, нервно ударив по струнам, и те страдальчески всхлипнули.

— А ты не знаешь, как меня похоронили? — вдруг тоскливо спросил он. — Сожгли или закопали?

Я растерялась, выныривая из состояния полу-медитации.

— Могу спросить у Санька, — нерешительно предложила я, но он замотал головой.

— Да нет, не важно. Извини, я сам не знаю, зачем спросил. Наверное, песней навеяло…

Он допел, и мы какое-то время снова сидели в тишине. Мне казалось, что в воздухе до сих пор стоит мягкий, затухающий звон гитарных струн и эхо проникновенного тенора Данко.

Потом мы вместе от начала до конца пролистали тетрадь с его стихами — в руках ее держал Даниил, а я держала его. Мы перебирали фотографии, что дал Санёк, смотрели нотные тетради. Это была невероятная, волшебная ночь, исполненная волшебных песен. Я не знаю, слышал ли кто-то его игру за пределами этой квартиры, или все звуки, что извлекал призрак из гитары и своих призрачных голосовых связок доставались лишь мне.

И я страшилась больше всего на свете, что невозможность исполнить и почувствовать музыку и являлось тем самым фактором, удерживающим Данко взаперти, и что теперь именно эти мгновения станут нашими последними. Но наступило утро, и никакая неведомая сила не пришла, чтобы отпустить его на покой.

Он снова исчез, когда с улицы сквозь окно полился первый утренний шум пробуждающегося города. Но не было ни свечения, как тогда с бабушкой Зоей, ни ощущения, что наконец он покидает это пристанище, как старушка, которая каждой клеточкой своего призрачного тела почувствовала освобождение. Я же очень надеялась как можно скорее его увидеть и, конечно, услышать, ведь оставались еще неспетые песни. А пока мне предстояло как-то пережить рабочий день после бессонной ночи, а потом отправляться на встречи и разговоры с бывшей командой Данко. Влив в себя две больших чашки убойно-крепкого кофе, я еле живая поплелась в офис.

Глава 33

— Что, так и сказал? — грустно спросил Данко, выжидающе глядя на меня.

— Так и сказал, — ответила я. — Ему не интересно.

Еще один огонек надежды погас в его глазах. Я только что закончила рассказывать, как встретилась с человеком, который в далеких девяностых стучал на ударных в группе «Сердце Данко» и верил в их общую мечту. Сейчас он жил обычной жизнью работающего пенсионера, был еще крепок и бодр, имел двоих детей и троих внуков, дачу в Подмосковье и домик в Болгарии, и если от чего-то и был далек, так это от музыки, по крайней мере от той, которую мог бы создавать сам.

О том, что бывший барабанщик, помимо всего прочего, еще и нелестно выразился в адрес своего безвременно почившего друга Даниила, я решила промолчать. Никакой смысловой нагрузки его грубости не несли. Он, хоть до нашей встречи и не вспоминал о той истории, до сих пор был уверен, что Данко всех подставил своим внезапным срывом.

— Кинул он нас всех! Так сиюминутного кайфа захотелось, что на всех наплевал, — сквозь зубы произнес он, вороша в памяти события тридцатилетней давности. — Мало того, даже записи, подлюка, куда-то задевал. Ни себе, ни людям. Уж я не знаю, может, его там депрессия накрыла или еще какие-то бури в душе кипели, а мы не замечали. Но он ни единым словом или делом на это не намекнул. Все шло хорошо, и на тебе… Блин, вот не хотел вспоминать, — выругался он. — Вы уж простите, что я так про вашего батю, но что есть, то есть. Эх, надо же, еще и дочь на стороне заделать умудрился, черт лохматый.

Легенду, которая успешно была опробована с Саньком, я решила использовать в разговоре и с остальными членами команды Данко, постепенно вживаясь в роль. Я все еще не теряла надежды заинтересовать бывших музыкантов записями Самарина.

— Но может быть, вашим детям или даже внукам это будет интересно? Они музыкой не занимаются? Вдруг им будет любопытно узнать, чем их папа и дедушка в юности увлекался?

— Да никому это не нужно, у детей своя жизнь, внуки из смартфонов не вылезают, музыка у них своя, зачем им это старье? — скривился барабанщик. — Все это было и прошло, так, глупое хобби, дурью мы маялись.

В итоге Даниилу я передала только его категоричный отказ и нежелание возвращаться вообще к этой теме. А еще у этого товарища я выяснила, что клавишника можно больше не разыскивать. Несколько лет назад он присоединился к армии несчастных, не переживших пандемию.

Второй найденный мною соратник Данко по группе — тот, что играл на басу — тоже не проявил ни крупицы заинтересованности. Либо я очень не вовремя заявилась, либо он решил, что я его пытаюсь развести, но мне показалось, что он не особо поверил в мою легенду про незаконнорожденную дочку. У этого человека сейчас был свой довольно крупный бизнес, опять же никак не связанный с музыкой. О Данко он гадостей не говорил, но мое предложение