Палочки для еды - Сяо Сян Шэнь Страница 90

Я хочу сказать, что сам социум становится огромным механизмом проклятия. На Тайване огромное множество табу для женщин вообще и для беременных женщин, и вы сами знаете, как ненавидят тех, кто их нарушает. Но является ли это проблемой людей женского пола? В иных культурах женщин за те же действия вовсе необязатель– но будут критиковать. Поэтому получается, что табу – дело общественное и к полу человека отношения не имеет. В традиционном обществе Тайваня существуют проклятия, наложенные на женщин. Можно ли так ска– зать?

Итак, как снять эти проклятия?.. Честно говоря, я считаю, что единственный способ – отдалиться от системы. А что делать тем, кто на это не способен? У некоторых племен атаял есть легенда о дьявольской птице моняо. Люди ищут тех, кто выкармливает у себя моняо, и у того, кого в этом заподозрят, убивают всю семью. Подтвер– ждать подозрения необязательно. Человек просто «не соответствует общественным установкам». Я в то время была такой же. Традиционное общество не нуждалось в самостоятельных женщинах. То, что женщина начинала осознавать себя, по собственной воле влюблялась в кого-то, для общества было чуждым, отсюда начиналось про– клятие.

Если бы со мной этого не случилось, какой была бы моя жизнь? Я не могла об этом не думать. Но чем больше я размышляла, тем меньше понимала, почему я должна была подвергаться таким угнетениям. У меня наверняка была возможность – чтобы соответствовать ожиданиям общества – сделать любой выбор. Но неужели это единственный образ жизни? Неужели просто любить кого-то, просто радоваться – это преступление?!

Если и была концовка, которую я желала, это был бы хэппи-энд, где женщина не испытывает таких мук.

– Изменилось бы что-нибудь, если бы я сбежала из дома и влюбилась бы в городе? Не знаю. Но мои беспочвенные надежды быть принятой обществом, не застрять в системе, в конце концов, смогли осуществиться только благодаря принятию новой системы. И это стало новым проклятием. Да: все, что случилось потом, было проклятием. Из-за мучений, вызванных проклятием, я добыла ядовитые водоросли. Из-за проклятия росла неудовлетворенность Шулань, ее охватили алчность и желание заполучить все, ей захотелось править домом посредством «кудесника Вана»… Так называемое проклятие рождается, когда общество оказывается бессильным, когда нет спасения.

И эта боль в конце концов преобразилась в рыбку.

Чжан Вэньюн молча вел машину. Кажется, он не понимал, почему я вдруг разболталась. Какой-то четкой причины не было. У меня просто возникло предчувствие.

Через некоторое время он нерешительно сказал:

– Но ведь сейчас вы – успешный человек. Пусть вы и пережили несчастья, вы добились успеха. Значит, общество не так уж несправедливо, как вы говорите.

Я улыбнулась тому, что он отреагировал в соответствии с моими ожиданиями.

– А что есть равенство или неравенство? Это ведь вопрос не столько справедливости, сколько того, принимаем ли мы эти мучения или нет. «Это естественно, потому что ты женщина», или «это естественно, потому что ты замужем», или «это естественно, потому что ты проститутка». Это все лишь соответствие статусу, здесь нет человека. Отсутствует точка зрения, которая делает человека счастливым.

– То есть вы хотите сказать, что это социальная ошибка?

– Я так не думаю. Попытаться быстро ответить, кто прав, а кто ошибается – означает всего лишь упростить обстоятельства. Добро и зло – две стороны одной монеты, и печальный факт заключается в том, что без общества мы бы не выжили. Но пока все не осознают, что у социума есть и темные стороны, проклятие никогда не исчезнет.

Поэтому я ни в чем не раскаиваюсь. Как человек – ни в чем.

Уничтоженная проклятием, я вышла из системы и достигла места, где проклятие не имеет надо мной силы. Но я не могу не сожалеть о той ночи. О той лунной прекрасной ночи, когда я осуществила проклятие и стала соучастницей преступления…

Дело в том, что той ночью я решила, будто «у меня нет права на счастье». И в интервью я сказала, что хочу написать о школе В, потому что достигла возраста, когда уже пора оглянуться на прожитую жизнь. Вместе с желанием скрывать все до самой смерти во мне крепло также желание сделать все достоянием общественности – так, что я не могла больше его сдерживать.

Когда я оглядываюсь на свою жизнь, в памяти осо– бенно ярко встает та ночь. Как я стою в холодной речной воде, сшиваю иглой и нитью тонкую кожу, отправляю детей во тьму загробного мира. Их глаза словно все время смотрели на меня. Перед смертью я должна разобраться с прошлым.

Вот почему я решила все изложить в книге.

Там я – проститутка – рассказываю разным мужчинам свою историю. Это все вымысел, у официальных проституток на сеанс было не больше пятнадцати минут, так что все не расскажешь. Кроме того, большинство клиентов слушали без интереса, но я честно хотела за этот пятнадцатиминутный цикл, пусть и фрагментарно, дать объяснение свой жизни с помощью различных метафор. У меня есть право сделать из этой истории книгу. Это признание станет молнией, испепелит надуманную красоту сокрытия трупов, а из жуткого пепла вытащит на белый свет обугленный мотив.

И все равно я не смогу вернуть все, как было, и все закончится тем, что я просто занесу над головой меч удовлетворяющей меня справедливости… Вот она, та концовка, которую я себе рисовала.

Но если я это сделаю, не обрушится ли проклятие на кого-нибудь еще? Пусть у меня и нет цели просить о том, чтобы кого-то наказали (по крайней мере, в социальном смысле), СМИ и общественное мнение будут копаться в моем прошлом, будут судить и рядить – это ли настоящая я. Только потому, что я женщина, только потому, что я «приемная невестка», только потому, что я прости– тутка…

Только эта концовка была изменена благодаря «о-хаси-сама».

Дело в том, что все действительно закончилось. Или нет? Длившееся более тридцати лет проклятие снято, Рыбка освободилась, коралловые палочки вернулись к прежнему хозяину, и все свелось к правильной концовке. Это не хэппи-энд, но именно это правильный конец. Молния ударила не зря. Богиня возмездия Немезида занесла руку с карающим мечом – но рука оказалась пустой. Вот что это значит.

Моя жизнь как писателя еще не кончена.

Вместе с еле слышным звуком двигателя ночь одинаково проникает во все сердца. Я вдруг вспомнила лицо братца Вэньюна. Стекло времени разбилось, и память о юности потоком слепящего света пронеслась перед моими глазами.

Тогда братец Вэньюн,