Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур Страница 74

Она уже видела комнату с порога: широкую кровать с темным изголовьем, узкие консоли, открытый проход в гардеробную, светлую часть ванной за ним. Тогда Вера решила вернуться днем и с тех пор каждый раз выбирала для обыска другое помещение. Рациональных причин находилось достаточно. В библиотеке находились книги, коробки и антикварные предметы интерьера, а в цоколе — все, что можно убрать и забыть. Спальня оставалась пространством, где Аграфена не работала и не принимала людей. И поэтому Вера решила продолжить свои поиски с нее.

Она забрала смартфон с кухонного острова и вышла в холл. За высокими окнами стоял серый октябрьский день, снег вновь лег на дорожки и газоны, между соснами блестел свежий лед. Свет на лестнице был включен, маятник за стеклом напольных часов двигался с прежней точностью, и его тень медленно проходила по каменной площадке.

Вера успела поставить ногу на первую ступеньку, когда зазвонил телефон.

Номер оказался незнакомым, красноярским. Она дождалась второго сигнала и провела пальцем по экрану.

— Да.

— Ольга Веселеновна?

Мягкий женский голос звучал спокойно и негромко. Так разговаривают люди, которым не нужно повышать громкость, чтобы собеседник перестал заниматься другими делами.

— Я слушаю.

— Инна Сергеевна Гордеева. Добрый день.

Вера сняла ногу со ступеньки.

— Добрый день, Инна Сергеевна.

— Вам удобно говорить?

— Да.

— Я не стала звонить сразу же после вашего приезда. После дороги, нотариуса и знакомства с домом Аграфены Матвеевны вам едва ли требовался еще один человек с вопросами.

— Это предусмотрительно.

— Надеюсь. Вы успели устроиться?

— Вполне.

— Дом в порядке?

Вера посмотрела вверх. Снизу была видна площадка второго этажа и начало коридора, дальше хозяйская часть скрывалась за поворотом.

— Да.

— У Аграфены Матвеевны иначе и быть не могло. Она умела устраивать свои дела так, чтобы они продолжали работать и без нее.

В глубине дома изменился тон вентиляции. Звук стал ниже, задержался на несколько секунд и снова выровнялся.

— Похоже на то, — осторожно согласилась Вера.

— Я звоню, чтобы пригласить вас к нам. Мы планируем в эту субботу устроить небольшой дневной прием в честь вашего приезда. Будут представители старых красноярских семей: те, кто знал Аграфену Матвеевну и кому следует лично представиться ее внучке.

Инна произнесла это без любезной осторожности человека, который только пробует предложить идею и готов отступить при первом сомнении. Прием уже существовал: имел день, место и круг людей, которых Гордеева сочла нужными. В разговоре оставался один незакрытый пункт: явка Ольги Буровой.

— Благодарю за приглашение, Инна Сергеевна. Сейчас я занята делами Аграфены Матвеевны и пока не собиралась начинать знакомства.

Вера не стала уточнять, какие именно дела занимают ее время. Любая названная причина превращалась в препятствие, которое собеседник мог предложить устранить. Инна Сергеевна и без пояснений должна понять, что услышала не просьбу подобрать другую дату.

На другом конце линии возникла пауза. Не растерянная и не обиженная. Инна просто дала осесть и закрепиться ответу собеседницы.

— Это разумно, — произнесла она. — Первые недели после приезда в незнакомый город жалко потратить на людей, которые считают свое желание познакомиться достаточной причиной для встречи.

Вера молчала.

— Именно поэтому я предлагаю один прием вместо многих, — продолжила Инна Сергеевна. — О вашем приезде уже знают все, кому следует знать. За последние два дня мне звонили представители нескольких семей и спрашивали, когда смогут вам представиться.

Вера медленно отошла от лестницы и остановилась возле окна.

Она не знала ни об одном из этих звонков. Пока она искала статуэтку, ездила в город и возвращалась за закрытые ворота, люди, которых она никогда не видела, уже обсуждали ее появление и выбирали, через кого лучше приблизиться к новой Буровой.

— И что вы им отвечали? — спросила она.

— Что вы занимаетесь наследством и не принимаете приглашений.

Формулировка была безупречной. Инна не представила ее испуганной приезжей, которой требуется время освоиться, не сослалась на усталость или растерянность. Просто сообщила, что у наследницы Аграфены есть более важные дела.

— Благодарю.

— Пока благодарить не за что. Мне было удобно, чтобы первые обращения шли через меня.

Она сказала это без ложной скромности. Не сделала вид, что защищала Веру из женской симпатии, и не превратила уже оказанную услугу в долг.

— Но долго продолжать отвечать от вашего имени я не стану, — добавила Инна. — Это было бы невежливо и по отношению к вам, и по отношению к людям, которым вы, возможно, сами захотите ответить как-то по-другому.

Вера провела пальцем по холодному краю подоконника. За стеклом вода собралась на сосновой ветке и тяжелой каплей упала на дорожку.

Инна не угрожала звонками и визитами. Она просто сообщила, что через несколько дней перестанет стоять между Ольгой и теми, кто сейчас обращается к ней.

— Они начнут связываться с вами напрямую, — продолжила Гордеева. — Каждый найдет вполне приличный повод. Кто-то предложит помощь с документами. Кто-то вспомнит старую услугу Аграфене Матвеевне. Кто-то решит, что располагает сведениями, которые можно передать только лично. Обычно люди особенно настойчивы, когда уверены, что их случай отличается от всех остальных.

В голосе Инны появилось едва заметное сухое удовольствие. Вероятно, она много лет наблюдала, как одни и те же желания принимают форму исключительных обстоятельств.

— На общем приеме они смогут представиться, — сказала она. — После этого для отдельной встречи понадобится настоящая причина. У большинства ее не окажется.

Вера не ответила.

Смысл обоснования необходимости принять предложение Гордеевых уже стал понятен. Если она откажется, встречи не исчезнут, исчезнет только порядок, в котором их собирались провести. Вместо одного дома, одного дня и заранее ограниченного круга людей появятся отдельные звонки, просьбы, случайные совпадения и причины, придуманные каждым для себя.

Инна Сергеевна держала молчание, давая наследнице ведьм Буровых это все осознать.

Часы в холле сделали двойной щелчок. За стенами снова пошла вода, сначала едва слышно, затем сильнее, словно где-то автоматически наполнялся резервуар. В трубке оставался только ровный фон соединения.

— Прием будет у нас, — заговорила Инна после паузы. — Это важнее, чем может показаться. Вам не придется открывать дом Аграфены Матвеевны людям, которых вы впервые видите, а им не придется искать повод попасть к вам отдельно.

Вера посмотрела на собственное отражение в окне. При дневном свете стекло показывало лицо слабее, чем темный участок за ним: часть щеки, волосы, яркий левый глаз. За отражением стояли сосны и закрытая ограда.

— В моем доме знакомство останется знакомством, — продолжила Инна. — Наследство, старые обязательства Буровых и ваши дальнейшие планы никто обсуждать не будет. Если кто-нибудь забудет, зачем был приглашен, ему напомнят.

Последняя фраза прозвучала так