По следу из розовой пыльцы - Мария Камардина Страница 71

подхватывает, стискивает, и тут же магические нити, пронизывающие слои моего наряда, затягиваются, сжимают, до боли вгрызаются в кожу, выдавливают воздух из лёгких – не могу пошевелиться, не могу дышать и кричать не могу тоже. Падаю лицом в жёсткую мохнатую шкуру, шерсть тут же лезет в рот, залепляет глаза. Остатки разума соображают, что это медведь, я у него на спине, и надо бы держаться, но руки не слушаются. Под шкурой ворочаются мощные мускулы, медведь прыгает, меня подбрасывает, встряхивает, я пытаюсь дёрнуться и ухватиться хоть за что-нибудь, но в глазах темно, в ушах шумит, в груди жжёт от невозможности сделать вдох…

– Режь платье!

Голос доносится издалека, словно сквозь толщу воды. Меня опрокидывает на спину, больно приложив о землю лопатками и затылком, в голове звенит, зато удаётся сделать короткий вдох. Чьи-то руки быстро шарят по телу, я слышу треск ткани, но нет, резать надо не платье…

– Катя, Катенька, держись, я сейчас, я быстро, только не умирай… Да какого хрена, почему не помогает?!

Рядом огрызается Кощеев, сверху доносится ещё чей-то голос, и тут же слышится сдавленный хрип. «Потому что вы все дураки», – хочется сказать мне, но на это нужно слишком много воздуха.

Воздух…

Сильф…

Я могу…

Должна…

Ящерка легонько царапает запястье. Что-то шипучее и шелестящее вскипает в горле, наполняет лёгкие чистой силой воздуха, на пару секунд давление магии внутри становится больше, чем снаружи, и мне удаётся выдохнуть:

– Кукла… в правой…

Услышали. Меня хватают за руку, заставляют разжать сведённые пальцы. «Сюда!» – рявкают рядом, тут же добавляют несколько незнакомых слов, быстро и резко. Амулет выдёргивают из кулака, меня тут же сгибает пополам, скручивает судорогой, кто-то нервный и нетерпеливый хватает за плечи и встряхивает, на него орут, но это, как ни странно, помогает. Мышцы расслабляются разом, я ощущаю себя выпавшим из формочки холодцом – нечто дрожащее, жалкое, куски мяса торчат вперемешку с варёной морковкой…

Зато жива.

Зато дышу.

Зато меня можно сгрести в охапку, уткнуться носом в макушку и бормотать срывающимся шёпотом что-то про «нельзя так пугать», «какого, блин, опять» и «порву всех на хрен».

Рядом кто-то рыдает с подвываниями, а кто-то другой пытается сбивчиво утешать: «Маша, Машенька, всё хорошо, всё закончилось, скоро домой отвезу, ну что ты», – но рыдания не утихают, и я прекрасно знаю почему.

Не закончилось.

Только начинается.

Вот сейчас…

Рядом грохочут выстрелы. По полю проносится порыв ветра, Сашка матерится, и я нахожу в себе силы открыть глаза.

Над домом некроманта раскручивается облачная спираль, слепяще-белая, плотная, и из самого её центра упорно лезет что-то огромное, тёмное, страшное. Дёргается под выстрелами, мотает вытянутой хищной мордой, и вот уже на свободу вырывается перепончатое крыло, за ним второе, дракон делает резкий взмах, рядом что-то оглушающе грохает, а в небе тут же вспыхивает, гранатомёт у них, что ли?

Жаль, что не зенитно-ракетный комплекс.

Дракон вырывается из портала и стремительной тенью проносится над полем в сторону кладбища. Я успеваю порадоваться, что он, кажется, не огнедышащий, а ещё не такой большой, как сперва показалось с перепугу, всего с крупную лошадь. У него толстые задние лапы, два передних лапокрыла, как у летучей мыши, веретенообразная туша с длинным мощным хвостом и короткая шея с рогатой башкой. Сашка вскакивает, подхватывает меня на руки и бежит к дому. За спиной снова стреляют и орут, и сквозь свист ветра в ушах я разбираю два слова:

– Мёртвые идут!

Сашка зло шипит и сдаёт меня с рук на руки подбежавшему Князеву. Я уже кое-как могу стоять сама, но в руку капитана вцепляюсь намертво, а он пытается тащить меня в укрытие. Дурацкий подол, разодранный и грязный, путается в ногах, я едва не падаю, но всё-таки оглядываюсь.

Тёмный дракон проносится над деревьями у края поля, из его пасти вырывается облако черноты – невидимые щиты спецназовцев при соприкосновении с нею вспыхивают белым. К тем, кто лезет с кладбища навстречу, присматриваться не хочется, но эти твари на порядок быстрее и агрессивнее тех, с кем пришлось драться нам с Князевым.

Сашка бежит по вытоптанному, местами дымящемуся полю босиком, в одних шортах. На моих глазах он подпрыгивает, переворачивается в воздухе, приземляется на четыре лапы уже здоровенной мохнатой тушей – когда только научился, – издаёт громовой рёв, ускоряется, бежит к месту боя, и за ним, едва касаясь земли, длинными скачками несутся мантикоры, выросшие вдвое. Я уже не могу удивляться, лишь отмечаю, что медведем ему будет, наверное, безопаснее, чем человеком, шкура толще, да и когтищи…

В дракона продолжают стрелять, и он взмывает вверх, но тут же пикирует к земле. Я давлюсь визгом, но когда тёмная тварь оказывается совсем низко, медведь вдруг взвивается на дыбы, высоко, не по-медвежьи подпрыгивает и залепляет обеими лапами по клыкастой морде. Тут же подскакивают мантикоры, вгрызаются сразу вдвоём в неосторожно опущенное крыло. Дракон рявкает, воет, отмахивается, отшвыривает шуструю добычу, сам едва не падает, но всё-таки выравнивается и упрямо, медленно поднимается выше. Один из мантикоров подпрыгивает ещё раз, промахивается, вскочивший на лапы медведь рычит вслед что-то глубоко нецензурное. Второго из Сашкиных фамилиаров я не вижу, но страх по этому поводу тут же сменяется паникой.

– Гоша! Гоша, ты где?!

Я заполошно оглядываюсь. Князев шипит неразборчиво-нецензурное и дёргает за запястье, спецназовец с другой стороны тут же подхватывает под локоть. Вырваться из рук двух здоровых мужиков нечего и думать, но думалка отказывает в принципе, зато истерика подкатывает ближе, и ящерка, реагируя на эмоции, обжигает кожу. Тут же изодранные рукава вспыхивают, мои конвоиры отшатываются, я разворачиваюсь в сторону колодца, где видела Гошку в последний раз, и тут же снова едва не падаю, теперь от облегчения, потому что именно там он и есть. Сидит на бортике, вглядывается в небо, а рядом стоит Адель и тоже смотрит вверх.

Я запрокидываю голову и вижу, как возле тёмного дракона из ниоткуда появляются белый и синий – и бросаются в атаку.

Грохот, вой, визг – я зажимаю уши ладонями, с рукавов летят искры, но быстро гаснут. Князев отчётливо скрипит зубами и пихает меня к спецназовцу.

– Держи эту дуру… Заберу я твоё животное, успокойся!

Я сквозь зубы обещаю подпалить ещё что-нибудь, если меня станут хватать. Форма у спецназовца наверняка огнеупорная, но активных действий он не предпринимает, только придерживает меня за плечи, чтоб не рванула куда или, что вероятнее, не упала. Я напряжённо слежу, как Князев подбегает к колодцу, бесцеремонно сгребает Гошку под пузо, ловит Адель за руку…

Наверху грохочет