Великая Библиотека - Анастасия Шелест Страница 70

Какого пегаса он молчит? Нельзя так долго приставать ко мне с этим идиотским разговором, а потом просто сверлить непроницаемым взглядом, который может значить совершенно что угодно.

Нет, к музам. Еще десяток секунд этого гнетущего молчания, и я ухожу.

Марк словно читает мысли. Наклонив голову к плечу, он выдает:

– Ничего не хочешь объяснить, птичка?

Следовало сразу понять, что ничего хорошего из этого разговора не выйдет. Чего вообще я ожидала? Что у Марка внезапно проснется совесть, и он все осознает и поймет? Едва ли.

– Что? – не поддаваясь на провокации Марка, спокойно уточняю я, смерив его сощуренным взглядом. – Ты хотел поговорить. Говори.

Если мне и удается нарушить его план, то он ничем это не выдает. Марк вздыхает и сводит брови, уточняя:

– Чем я заслужил такое отношение? Честно говоря, мне казалось, что я тебя не обижал.

Мы ступаем на эту чудовищную дорожку в тысячный раз. Сколько можно?

Во мне уже гораздо больше усталости, чем негодования или раздражения. Марк пока не успел вывести меня сильнее, и я насмешливо фыркаю, сузив глаза:

– Чем заслужил? – Театрально стукнув пальцами по подбородку, я задумчиво вытягиваю губы в трубочку. – Даже не знаю. Дай-ка подумать.

Поразительно, но Марк не подыгрывает мне в этом спектакле. Сведя брови, он сухо обрывает меня:

– Я серьезно, вообще-то, Тея. Объясни, что не так.

Мое имя, слетевшее с его губ, и внимательный прищур все-таки сбивают с толку, но так просто я не поддамся. Марк – лжец и манипулятор. Это всего лишь очередная попытка вернуть мое доверие.

Или нет? Он выглядит действительно напряженным – не отводит от меня взгляд, не ухмыляется, жадно ждет ответа, готов ловить каждый звук.

Моя уверенность и решимость язвить пошатываются, и я дергаю уголком рта, бросая:

– Ты действительно не понимаешь, сколько всего натворил? Неужели ты не видишь в этом проблемы? Нельзя же всерьез не замечать такие очевидные вещи.

Слишком мягко. Марк победил. Он все-таки добился от меня пусть не подробных, но серьезных ответов.

Только особой радости Марк не испытывает. Его взгляд, все еще мрачный, пристально скользит по моему лицу, и Марк пожимает плечами.

– Я прекрасно осознаю все свои поступки, Тея. Я даже понимаю, к чему они приводили. Глупо спорить, я сделал достаточно такого, за что многие бы меня осудили, но все это было только ради твоей защиты.

Я не верю ему. Это удобная причина. Отличная позиция, в которой цель оправдывает средства. Но я не верю, что он действительно не представлял, к чему все это приведет.

– Я не хотела защиты такой ценой. – Тяжело вздохнув, я покачиваю головой. – Слишком многие пострадали. Ты должен понимать…

– Я ведь говорил, что для меня это не имеет значения, – заявляет Марк, подавшись вперед, и я с ужасом понимаю, что от его привычной легкости и игривости не остается ни следа. Он настроен серьезно. Он собирается убеждать меня, что все сделал правильно. – Какое тебе дело до всех этих людей? Они никто. Они ничего не значат. Пусть умирают, если это поможет защитить тебя. Ты имеешь значение. Только ты.

В горле ширится колючий ком. Я тяжело сглатываю и дергаю головой.

Не поддавайся. Не смей поддаваться. Не смей верить.

Нет, в это мне как раз стоит поверить. Проблема не во лжи. Проблема в том, что Марк действительно говорит правду. И эта правда пугает и отталкивает, мрачная и неприглядная. Жуткая, больная. Я не готова принять ее и смириться.

Слова цепляются за глотку, но я упорно выталкиваю их, чтобы удержать себя в здравом уме:

– Ты убил моих тетю и брата.

Я знаю, что он скажет. Технически – не совсем так. Про Лео уж точно. Марк найдет, как выкрутиться. Он напомнит, что про Диану мы уже все выяснили, и заявит, что и пальцем не трогал моего брата.

Все это так, но мы оба понимаем, как это нелепо. Отрицать его вину нельзя. Он слишком много сделал для того, чтобы все сложилось так, как сложилось.

И я никогда не смогу об этом забыть. Никогда не смогу смотреть на него и не думать о том, что моя семья разрушена и уничтожена по его вине. По вине его отца. По вине тех, кого он сейчас защищает.

Марк и не думает оправдываться и отпираться. Он тяжело вздыхает и, вцепившись в меня колким внимательным взглядом, пожимает плечами.

– Ты убила моих сестру и отца. Кто из нас не ошибается?

Мне словно отвесили болезненную оплеуху. Голова дергается, и глаза расширяются. Кислород в легких заканчивается, не позволяя дышать.

Я отшатываюсь, нелепо хлопая ртом, ошарашенная силой, которой обладают его слова.

Ведь он прав. Это произошло буквально из-за моих действий. По моему желанию. По моей настойчивой просьбе. Не моими силами, но это мелочь. Такое оправдание не устроит даже полного идиота, про Марка и говорить нечего.

Это слишком. Я не готова к таким обвинениям.

Но не похоже, что Марк пытается меня обвинять. Он просто смотрит на меня, всем своим видом показывая, что мы квиты, что оба совершали ошибки и оба заслуживаем прощения.

Черта с два. Мне не нужно его прощение. И дать ему свое я не смогу никогда.

Пока я давлюсь отрицанием и болезненным осознанием его правоты, Марк, подобравшись ближе, останавливается в шаге от меня, и это сближение хотя бы немного возвращает меня в реальность.

– Ты просто больной психопат. – Единственный аргумент, который у меня остается. Единственная причина, которая может объяснить, почему Марк так спокойно реагирует на все происходящее. Почему он искренне не видит проблем в том, что между нами произошло.

Его губы искривляет легкая мрачная ухмылка. Зеленые глаза темнеют, и Марк с наслаждением протягивает, приподняв бровь:

– Разве не это тебе нравится, птичка?

Чушь. Бред бешеного пегаса. Ничего мне не нравится. Он слишком много на себя берет.

– Да ты…

Я замолкаю на полуслове, ошарашенная вспышкой воспоминаний – слово в слово диалог из книги Гера. Я слишком хорошо помню, чем это закончилось.

Марк не двигается, но паника захлестывает меня, заставляя отшатнуться. Я врезаюсь поясницей в ребро письменного стола и загнанно озираюсь, натужно сглотнув. Хочется позорно забиться в угол и зажмуриться.

Взгляд натыкается на Марка, и меня обдает ледяным холодом. В зеленых радужках вспыхивает насмешка, и у меня перехватывает дыхание.

Все это не совпадение. Он прекрасно знает, о чем я сейчас думаю. Прекрасно понимает, от чего я так шарахнулась. Он