Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 - Юрий Розин Страница 7

— Рот закрой. Простудишься.

— У нас дома тепло, — сказал Сема, наконец выпрямившись.

— Вот и… — Ася начала бойко, повернулась, встретилась с ним глазами и закончила куда тише, чем начинала: — Вот и хорошо.

Она порозовела от собственной же подколки, не доведенной до конца, и ушла к окну смотреть на улицу, где смотреть было не на что.

[Я и так вынуждена почти каждую ночь выключать свое восприятие в их комнате, а сегодня, даже не знаю, весь второй этаж отключать, что ли, придется?]

«В следующем расширении не забудь сделать звукоизоляцию стен».

[Ага. И видеоизоляцию, пожалуйста. Но вообще, ты ведь понимаешь, что я просто шучу? Конечно, я за них невероятно рада. Не могу дождаться уже, когда по моим полам застучат маленькие ножки!]

«Ты как-то далековато заглядываешь, нет? — мысленно хмыкнул я, после чего сразу посерьезнел. — К тому же, как бы это ни звучало прискорбно, я читал, что у колдуний и колдунов с этим не все так просто».

[Тут, к сожалению, ты прав. Не у всех, правда, но у тех, кто уже освоил колдовской огонь, почти никогда не бывает детей. Из-за того, что тело используется в качестве ритуального материала для призыва пламени, на подобное уже просто не остается ресурсов. Но вроде как я помню о паре прецедентов, так что это сто процентов не аксиома. Так что я не буду отчаиваться ни в коем случае.]

«А вот это правильный подход. Полностью присоединяюсь».

Хоня подошел к Асе и потерся о подол, аккуратно, самым краем головы: он давно усвоил, что к нарядной Асе прикасаться можно только по касательной. Ася глянула вниз, буркнула «шерсти у тебя нет, а все туда же» и почесала его между ушей, где под пластинами проходил шов.

Варя приехала без четверти семь: колокольчик сорвался в свой частый звон, и с порога потянуло духами. Вошла она тоже очень нарядная: волосы убраны выше обычного, серьги с зелеными камушками, платье более консервативное, чем у Аси, но при этом и более элегантное. Оглядела Асю и всплеснула руками совершенно по-Лариному:

— Ася! Все, рядом с тобой я сегодня не встану. Сема, ты видел, кто у вас в доме живет?

— Видел, — сказал Сема со смесью гордости и искреннего восторга.

Я притянул Варю к себе, пока она не начала раздавать указания, приобнял за талию и поцеловал. Первую секунду она хотела вырваться, но потом разомлела и, когда я ее отпустил, желание командовать уже куда-то ушло.

В дверях второго этажа возникла Азалия с книгой, заложенной пальцем, и в очках, сдвинутых на лоб, отчего она щурилась на нас, как на мелкий шрифт.

— Вы все уходите? — уточнила она. — Хорошо. Передавайте от меня имениннице привет.

— Передадим, — кивнул я.

Мы предлагали ей поехать тоже, но она уперлась: «раз меня не приглашали, то и ехать не стоит». Я был уверен, что Лара будет ей очень рада, но спорить, затягивая Азалию на чужой день рождения, тоже было неправильно, так что настаивать мы не стали.

— Передадим, — тоже пообещал Сема.

Экипаж ждал у крыльца, четырехместный, с теплой полостью. Мы погрузились со всеми корзинами и коробками, Сема сел спиной к вознице, держа пирог на коленях, Ася устроилась рядом с ним, подобрав подол от грязи, а Варя взяла меня под руку и спрятала обе ладони в мою, после чего уже сама потянулась за поцелуем и я, разумеется, не стал ей отказывать.

Колеса тронулись, и набережная поплыла назад: фонари вдоль парапета, а дальше теплые окна Лавки. В крайнем окне сидел Хоня и провожал нас, поворачивая голову ровно со скоростью экипажа. Латунь его лба поймала фонарь и мигнула нам вслед.

Город к вечеру слегка подмерз, не сильно, но без куртки или теплого пиджака было бы не слишком комфортно, тем более у реки. Правда, ветра не было никакого, что заметно улучшало ситуацию.

Над крышами стояли прямые столбы дыма, у театра зажигали большие фонари, и мостовая под ними отливала желтым. На мосту через канал экипаж встряхнуло на стыке, Сема прикрыл пирог локтем, а Варя теснее прижалась к моему плечу и стала показывать перчаткой знакомые окна: тут живет виолончелист, который будет сегодня играть, а вон там, в угловом доме, галерея, где она будет работать в конце мая, организовывая художественную выставку.

* * *

Дом на Парковой было слышно раньше, чем видно. Из-за угла, сквозь холодный вечерний воздух, долетала музыка: граммофон и поверх него живая скрипка, не в лад друг другу и ничуть этим не смущенные.

Потом открылись и окна: оба этажа горели все до единого, в стеклах двигались силуэты, а у подъезда стояло с полдюжины частных экипажей и извозчики топтались кружком, пыхая махоркой.

На лестнице пахло табаком и чем-то сладким, из квартиры на площадку через приоткрытую дверь выкатывался ровный гул из голосов и смеха. Сема на последнем пролете подтянул корзину с пирогом повыше и расправил плечи.

Дверь распахнулась раньше, чем мы дотянулись до звонка.

— Приехали! — Лара стояла на пороге в новом платье, красном с золотой нитью, с лентой в кучерявых волосах, румяная и сияющая. — Петя! Варька, привезла всех, умница моя! Ася, батюшки, какая ты! Заходите, заходите!

Она перецеловала всех подряд, включая Сему, которому для этого пришлось пригнуться чуть не вдвое, и повлекла нас в прихожую, заваленную пальто и накидками до самого потолка.

— Лара, — сказал я, когда с верхней одеждой было покончено. — С днем рождения. Долгих лет этому дому и его хозяйке.

— Спасибо, Петя. — Она прижала руку к груди. — Что пришли, вот подарок. Остальное баловство.

— Баловство мы тоже привезли, — сказал Сема и шагнул вперед с корзиной. — Вот. Пирог. С вязигой, по маминому рецепту. И еще… — он полез во внутренний карман и извлек свернутый трубкой лист, — рецепт. Мамка говорит: пирог съедят и забудут, а с рецептом он навсегда. Так что дарю оба.

Лара откинула полотенце, наклонилась над корзиной и повела носом.

— Та-ак, — сказала она тоном, каким оценщики признают подлинник. — Пирог шикарен, уже чую. Семен, ты его сам пек? От и до?

— Сам.

— Кроме рецепта мне обязательно нужна будет твоя консультация! — Лара