Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 - Юрий Розин Страница 62

Впрочем, распродавал коллекцию он, надо отдать должное, образцово. Все четыре аукциона прошли чисто, цены он выторговывал верхние, покупателей отбирал придирчиво, и ни одна вещь, судя по отчетам и статьям, не ушла за дешево.

Однако была одна неожиданная огреха. Я нашел ее в переписке канцелярии за позапрошлый год. Продажа голографа покойной княгини Марии Петровны.

В статье писалось, что прибор значился в описи как «голограф салонный, работы столичной, в неисправности». Покупатель имелся, и покупатель серьезный: коллекционер иллюзионных приборов из столицы, письменно подтвердивший и интерес, и цену.

Переписка шла три месяца, дошла до согласования дня сделки, было очевидно, что коллекционер не просто приценивался, а реально хотел купить прибор. Однако в итоге сделка не состоялась. Почему — статья не уточняла, очевидно.

— Странно… — пробормотал я.

[Может, князь передумал?]

— Князю плевать на коллекцию. Если бы ему было дело до этого конкретного голографа, он бы в принципе не начал эти переговоры. — Я откинулся на стуле и посмотрел в окно под потолком, где догорал день. — Нет. Это не князь.

Про княгиню Марии Петровну архив знал немного. Сестра прошлого князя, тетка нынешнего. Замужем не была. Держала в городе салон, любила балы и сама их часто давала; в юбилейном альманахе ей досталось полстраницы и оборот речи, за которым угадывалась живая женщина: «душа всякого собрания, кое-почтит своим присутствием». Умерла двенадцать лет назад. Голограф, судя по описи, был ее личной вещью и поступил в собрание из ее покоев. М-да. Тут явно что-то было.

Я закрыл папку, сложил выписки и понес обратно служителю.

— Целый день сидели, — сказал он. — Нашли, что искали?

— Нашел больше, чем искал, — честно ответил я. — У вас хороший архив. Порядок редкий.

Он довольно улыбнулся и кивнул.

На улице уже зажигали фонари. Я шел домой, засунув руки в карманы, и складывал в голове то, что теперь знал. Слиток купить в теории можно: князь коллекцию не бережет и деньгам будет рад.

Вопрос упирался не в князя. Вопрос упирался в старика с сорокалетней выслугой, который стоит между собранием и всем остальным миром… но сначала мне нужно было, чтобы этот старик вообще согласился меня принять. Просто с улицы к таким не ходят.

Дома, за ужином, я достал тетрадь и составил список: восемь фамилий, все, кто по роду занятий мог хоть краем касаться резиденции князя. Против трех я сразу поставил крест: не тот вес. Еще против двух знак вопроса.

Оставались Вяземский, который после истории с Дмитрием должен был помочь мне с большой охотой, один из моих постоянных клиентов, работавший к канцелярии мэрии. И Котов, чья верфь, насколько я знал, обслуживала в том числе и дворян, так что в теории он мог быть связан с кем-то из окружения князя.

За ужином Сема выслушал про архив, дожевал и спросил в своей манере:

— А если этот Лука не продаст? Силой ведь не возьмешь.

— Силой я и сарай брать не стал бы, — сказал я. — Не продаст, будем думать дальше. Но сначала пусть откажет мне в лицо.

— А я бы поговорила с князем, — сказала Ася, подперев щеку. — Он же хозяин.

— Ты его попробуй достань сначала, — вздохнул я. — Тем более по настолько личному вопросу.

— Ну ты же получил недавно медаль. Неужели тебя не примут хотя бы для проформы?

— Не уверен, — покачал я головой. — Очень сильно не уверен. Хотя попробовать, кстати, можно, спасибо за идею.

— Не за что, — буднично произнесла Ася.

Тем не менее связаться с людьми из своего списка я все-таки связался. Вяземский, однако, мне не ответил, а его помощник сообщил, что он уехал из города по делам и вернется только в мае, а клиент из мэрии с сожалением сообщил, что у него нет нужных мне связей.

Однако от Котова ответ уже был куда более обнадеживающим, хотя и пришел только через день.

«Есть такой человек. Завтра в семь, трактир „Три фонаря“ на Протоке. Котов».

Глава 20

До Протоки я добирался на извозчике.

«Три фонаря» стояли на самом берегу. Внутри оказалось тепло, шумно и до того по-морскому, несмотря на довольно дорогое убранство, что я почти что носом ощутил этот речной запах, которого тут почти что не было.

Внутри я на минуту задержался у порога, оглядывая зал. Над стойкой бара заметил полку с моделями судов, штук шесть, от парусника до буксира, все самодельные и все сделанные явно с любовью, не для того, чтобы просто поставить на полку, а для себя.

Котова я нашел за угловым столом у окна. Он сидел лицом к залу и, поймав мой взгляд, издали поднял ладонь. Рядом с ним, спиной к окну, расположился человек лет пятидесяти пяти, плотный, седоусый, в темном кителе. Лицо у него было обветренное до кирпичного тона, но при этом очень приятное, располагающее, даже я бы сказал не «мужчина», а «дядька» в самом хорошем смысле слова.

— Петр Алексеевич, — Котов привстал, пожал мне руку и повернулся к соседу. — Вот, рекомендую. Павел Сергеевич Мельгунов, капитан княжеского катера и лучший движительный механик на этом берегу, что бы он сам про себя ни говорил.

— Про себя я говорю, что я старый котельный жук, — сказал Павел Сергеевич и подал руку. Рукопожатие у него было аккуратное, но скорее потому, что он побаивался раздавить мне ладонь. — А вы, стало быть, тот самый Воронов, который Дмитрию Романовичу верфь перебрал. Наслышан.

Официант возник у стола сам, без зова. Котов заказал по-хозяйски, не заглядывая в меню: корюшки на всех, расстегаев, соленых груздей и графин рябиновой. Я попросил к этому чаю; Павел Сергеевич хмыкнул в усы, но промолчал.

Официант принес чайник мне отдельно, толстобокий, с рисунком корабля и, ставя, наклонился доверительно:

— К чаю пряники есть. Не смотрите, что трактир: пряники у нас купцы с собой увозят.

— Неси пряники, — сказал Котов раньше меня. — И не слушайте его про купцов, Петр Алексеевич. Купцы у него все увозят, по его словам, вплоть до