Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао Страница 60

о поле три ранее не известных детали. Во-первых, рядом с местом, где ее отец похоронил то создание, находятся руины храма. Во-вторых, на поле растут цветы. В-третьих, рядом протекает журчащий ручей. Развалины храма. Полевые цветы. Река. Эти сведения должны значительно сузить поиск.

– Нам нужна карта, – заявила Хана, вскочив со ступеньки.

Железнодорожная станция больше напоминала кемпинг. Рядом с рельсами пестрели цветные палатки, чьи размеры иногда достигали приличного дома. Люди готовили на кострах, разведя их прямо на перроне, в то время как другие развешивали постиранное белье на веревках, натянутых между станционными столбами. Некоторые даже умудрились посадить огороды. Смеющиеся дети бегали друг за другом между палатками. Никого, подумал Кейшин, не беспокоило то, что табло прибытий поездов пустовало.

– Вот все, что мне удалось найти, – сказала Хана, вернувшись к Кейшину с несколькими картами.

– Почему они разбили здесь лагерь? – спросил Кейшин, глянув на импровизированное поселение на платформе.

– Они ждут своих поездов.

– И долго им придется ждать? – спросил Кейшин, озадаченно подняв брови.

– Пока не придет поезд.

– А часто здесь приходят поезда?

– Здешняя станция не похожа на Токийский вокзал. У наших поездов здесь нет расписания. Когда приедут, тогда и приедут. Некоторые пассажиры родились в ожидании, а некоторые умрут, так и не увидев своего поезда.

– И они согласны ждать?

– У них нет выбора. Железные дороги не всегда остаются в одном месте, особенно те, что путешествуют по океанам. Потоки меняются. Рельсы могут дрейфовать, отправляя поезда по очень длинным объездам, – пояснила Хана. – Пойдем. Нам нужно найти спокойное местечко, где мы сможем изучить эти карты.

Они перешли в менее людную часть станции.

– Хочешь услышать нечто странное? – спросил Кейшин.

– Страннее блуждающих в море поездов? – Опустившись на колени, Хана разложила перед собой карты.

– Не такое странное, – улыбнулся Кейшин. – Я не люблю карты.

– Почему?

– Они напоминают мне обо всех тех вещах, которые люди якобы знают, и о тех вещах, которые люди придумывают, чтобы сделать вид, будто все понимают и что-то контролируют. Карты по сути – скорее, искусство, чем наука. Они разрабатываются на усмотрение своих создателей. Одни места сжимаются, другие расширяются, а могут быть и вовсе удалены. Мы обводим толстыми красными линиями пространства, считая их нашими владениями, как будто можем реально увидеть, где одно владение заканчивается, а другое – начинается. Но границы – это просто концепция. Они существуют лишь в наших умах.

Хана молчала, не уверенная, как вежливо выразить свое полное несогласие. Границы существуют, и самыми трудными для пересечения были не невидимые разграничительные линии между городами, а стены, построенные самими людьми вокруг себя. Границы необходимы. Они держат в безопасности секреты.

– Тогда ты будешь рад узнать, что наши карты немного отличаются от знакомых тебе.

Она разложила карту, открыв пустую страницу.

– М-да, я вижу. – Кейшин склонился над картой. – Как же нам хоть что-то найти на ней?

– Мы сами и не найдем. А вот карты могут найти для нас нужное место. Если мы достаточно точно попросим.

– Учитывая, что раньше мне ни разу не приходилось разговаривать с картой, пожалуй, лучше говори ты.

– Извините за беспокойство, – сказала Хана, приглаживая края карты, – не могли бы вы помочь нам найти одно поле?

Карта затрепетала. На ее поверхности, сминая страницу, образовался горный хребет в форме полумесяца. Карта продолжала пульсировать, и по внутренней дуге горного хребта очертилось поле. Она еще разок вздрогнула, словно спрашивая Хану, такое ли поле она ищет.

– Поле с дикими цветами, расположенное рядом с храмом, – добавила Хана, – и ручьем.

Горы на карте исчезли, бумага стала такой же гладкой, как до их появления. После чего карта сама сложилась в прямоугольник.

– Может, следующая карта знает, где оно, – предположил Кейшин.

Хана разложила вторую карту и задала ей тот же вопрос.

Карта тут же сложилась.

Кейшин задумчиво пожевал ноготь большого пальца.

Хана развернула третью карту и спросила о поле. Она говорила медленно, чтобы карта поняла каждое слово.

Карта даже не шевельнулась.

Хана взяла четвертую карту.

Внезапно завибрировала третья карта. На противоположных концах чистого листа поднялись две горы, оставив между собой долину. Долина выгнулась, образовав храм. Середину долины прорезала полоса с углублением.

– Кей… – Хана, остолбенев, уставилась на это углубление. – Мне кажется, это…

– Ручей. – Он сжал ее руку.

Его голос смешался с громыханием поезда. По лагерю пронеслись ликующие возгласы. Четверть людей на платформе засуетилась, укладывая свои вещи в сумки и нагружая сверху вещи, не поместившиеся в руки. Посадив дочку себе на закорки, мужчина побежал к поезду с двумя раздутыми сумками в каждой руке. Его дочь, подскакивая на отцовских плечах, прижимала к груди горшочек с ростком. Небольшая компания, с которой они делили палатку, бежала за ними, чтобы помахать на прощание.

Кейшин, не обращая внимание на суматоху, сосредоточился на длинной бумажной полоске, парившей над картой. Она закружилась в воздухе, измельчаясь на крошечные частицы лепестков. Обрывки окрасились бледно-голубым цветом, дождем обрушились на карту и рассеялись по бумажной долине.

– Полевые цветы…

Карта замерла в неподвижности. Ее детали вновь начали меняться, и буквально в мгновение ока она восстановила свою гладкость и целостность. Там, где раскинулась долина, постепенно появлялись мазки кисти, уточняя местоположение поля, и каждый точный мазок показывал очередную важную деталь.

– У нас получилось! – Кейшин обнял Хану под стук колес отъезжающего от станции поезда.

На карте проявились новые слова. Глаза Ханы скользнули по завершенным строчкам. Она застыла в объятиях Кейшина.

– Что случилось? – спросил Кейшин, выпустив ее из рук.

– Я знаю, где это поле, – она глянула на опустевшие пути, – и мы только что пропустили поезд, в который карта посоветовала нам сесть, чтобы добраться туда.

Тишина накрыла палаточное поселение, люди вернулись в свои самодельные дома и улеглись спать. Лишь несколько компаний переговаривались вполголоса, сгрудившись у костров. Несколько часов кряду они говорили об одном и том же: о волнении, пережитом во время недавнего прибытия поезда.

Хана сидела в небольшом кружке у костра, грея руки над пламенем.

– А что, если наш поезд никогда не придет?

– Придет. Должен прийти. Не сдаваться же сейчас, мы слишком далеко зашли. – Кейшин обнял ее за плечи.

– Вы здесь новенькие, верно? – спросил пожилой мужчина, сидевший рядом с Кейшином.

– Да, – ответила Хана.

– Добро пожаловать в наш городок. Меня зовут Оно Аритомо. Я всегда могу узнать вновь прибывших, – мужчина сверкнул почти беззубой ухмылкой, – они вечно спешат и суетятся. Я тоже спешил, когда прибыл сюда с мамой.

– С вашей матерью? – Кейшин пытался скрыть удивление в голосе.

– Да, тогда мне едва исполнилось двенадцать лет, – улыбнулся