По следу из розовой пыльцы - Мария Камардина Страница 54

Точно артефакты.

Рядом с полками возятся двое в белых халатах. Нами они не интересуются, и я тоже отворачиваюсь, беру Сашку за руку, но он, кажется, не замечает. Всё его внимание сосредоточено на решётке и большом тёмном силуэте, который поднимается с пола, почти невидимый за сеткой.

Драконы, все трое, негромко рычат.

– Катерина, останьтесь с животными, – тихо и серьёзно советует Кощеев. – Им нужно поговорить, и лучше наедине.

Я пожимаю одним плечом и молча тяну из Сашкиной руки поводки. Тот вздрагивает, словно забыл о моём присутствии, быстро виновато улыбается, велит мантикорам сидеть.

– Я не уйду, – говорю на всякий случай вполголоса.

Кощеев тоже пожимает плечами.

– Как угодно, – отвечает он так же тихо. – Если б ваше присутствие мешало, я бы вас сюда не привёл. Это важный разговор, мне бы очень хотелось, чтобы он состоялся. – Он откашливается и повышает голос: – Взгляните, Александр. Он написал вам письмо, ему это по понятным причинам тяжело, потому коротко. И вы можете подойти ближе, он сейчас не опасен.

Сашка послушно берёт в руки распечатанный листок, делает пару шагов, останавливается, читает. Мне почему-то не хочется видеть выражение его лица, и как вообще медведь мог написать письмо? За решёткой и сеткой шумно возятся, вздыхают, словно тоже не слишком желают контакта. Мантикоры напрягаются, я присаживаюсь между ними на корточки и обнимаю обоих за шеи, отстранённо отмечая, что за полтора месяца наши зверюшки неплохо выросли.

– Евгений Дмитриевич! – громко и укоризненно зовёт Кощеев. – У нас не так много времени.

Из-за сетки доносится короткое басовитое урчание, а потом цоканье когтей. Тёмная мохнатая туша медленно выходит к решётке, поднимает морду, почти касаясь носом прутьев, и смотрит на нас. Сашка медленно подходит ближе, и я с трудом заставляю себя остаться на месте – хочется броситься к нему, схватить за руку, оттащить подальше. Но он уже большой мальчик…

Который давно не видел папу.

Мантикоры рычат. Сашка останавливается у решётки, протягивает руку, и медведь, помедлив, тычется лбом в раскрытую ладонь. На несколько мгновений они замирают в этой позе, а потом Сашка коротко шмыгает носом, падает на одно колено, подаётся вперёд, к самой решётке, вцепляется пальцами в тёмную шерсть, прижимается щекой к медвежьей морде.

Я сглатываю комок в горле и закусываю кулак, чтоб не разреветься.

Сашкины плечи вздрагивают, он что-то говорит, тихо и сбивчиво, слов не разобрать, медведь молча слушает, да и как бы он говорил. А мне страшно, я ещё помню, как огромный хищник бросался на меня после кофейни и как рычал и выл, пытаясь вырваться из захвата Сильфа. Руки дрожат, внутри, за грудиной, что-то давит, и в затылке тяжелеет, и я крепче прижимаю к себе мантикор, а те шумно дышат мне в уши с двух сторон, и Гошка лезет из сумки на плечо, тычется носом в щёку, словно хочет сказать, что всё хорошо и бояться нечего.

Мне бы очень этого хотелось. Как было бы чудесно, если б Гном и впрямь потерял контроль над медведем. Если б Особый отдел сумел снять с него проклятие и он превратился бы обратно. Такого человека, как Сашка, не мог ведь вырастить плохой отец, и я была бы рада с ним познакомиться. И Лерка с Виталькой будут счастливы увидеть его снова, и их мама тоже, и ведь когда-нибудь у нас с Сашкой всё-таки родятся дети, которым будет нужен дедушка…

Смаргиваю слёзы, тихонько шмыгаю носом. Сашка отстраняется и поднимается на ноги, медведь встряхивается и отходит на несколько шагов. Монитор включается, на нём белый лист. Из-за решётки доносится короткий щелчок, ещё один, и на экране появляются крупные, издалека видимые буквы.

«ПРОСТИ Я НЕ ХОТЕЛ ЧТОБЫ ИЗ-ЗА МЕНЯ БЫЛИ ПРОБЛЕМЫ»

Я машинально отмечаю отсутствие знаков препинания. Сашка косится на экран, пожимает плечами.

– Ты не виноват.

Медведь фыркает и мотает головой.

«Я ГОВОРЮ ЕЙ»

Сашка оборачивается, неуверенно улыбается и протягивает руку. Я встаю на затёкшие ноги, кошусь на Кощеева, и он без слов принимает у меня поводки мантикор. Те глядят с неудовольствием, Сашка бормочет «ну тихо, тихо, дядя хороший, дядя добрый», и мне хочется нервно хихикать. Гошка категорически вцепляется когтями в моё плечо, но его я и не собираюсь отдавать. Подхожу медленно, останавливаюсь в нескольких шагах от решётки, цепляюсь за Сашкину руку. Что сказать, не знаю, в том, что готова простить вот прямо сейчас, тоже не уверена. Пытаюсь приветливо улыбнуться.

– И снова здравствуйте.

Вблизи становится понятно, что у этого медведя куда больше мимики, чем у обычных животных. Он грустно качает головой, тоже пытается улыбнуться и поднимает лапу над клавиатурой – кнопки тут размером с мою ладонь.

«НЕ РАЗРЕШАЙ ЕМУ БУДЬТЕ СЧАСТЛИВЫ Я ТОГО НЕ СТОЮ»

Я хмурюсь, пытаясь расшифровать смысл послания. Сашка стискивает мои пальцы, но молчит. Я открываю рот, чтоб задать вопрос…

Меня дёргают в сторону так, что плечо едва не выскакивает из сустава. В следующий миг нагревается амулет, меня прижимают к стене, слышу, как рычат и воют мантикоры, как матерится Кощеев на кого-то, кто не вовремя открыл дверь, как верещат какие-то приборы и ругаются приставленные к ним сотрудники.

А ещё слышу, как беснуется за решёткой медведь, ревёт и бьётся о прутья, так что те звенят.

Набежавшие спецназовцы бегом эвакуируют нас из комнаты, я оглянуться не успеваю, как меня выносит в холл. Я обеими руками вцепляюсь в Сашку, но на ногах мы всё равно не удерживаемся, оседаем на чёрный мраморный пол, и к нам тут же прижимаются драконы, скулят, заглядывают в глаза. На запястье просыпается притихшая под действием магической защиты ящерка: происходящее ей явно не нравится. Меня запоздало начинает трясти, Сашка обхватывает меня за плечи одной рукой, второй гладит драконов.

Мы молчим.

Вставший рядом Кощеев тоже некоторое время молчит. Я не поднимаю головы, и мне видны только кончик трости, нетерпеливо постукивающей по полу, и носки его туфель.

Увижу лицо – завизжу.

Маг, кажется, тоже это понимает.

– Я вызову такси, – говорит он негромко. – В таком состоянии вам лучше не садиться за руль. Приношу свои глубочайшие извинения, не нужно было позволять…

– Я согласен, – резко перебивает Сашка.

Повисает тяжёлая тишина. Я сглатываю и пытаюсь что-то сказать, но голос не слушается.

– Вы не обязаны… – начинает Кощеев, но Сашка снова перебивает:

– Не обязан. Но так нельзя.

Мне становится очень-очень страшно. Я наконец-то понимаю, что имел в виду медведь в своём последнем сообщении, и нет, конечно, я не разрешаю, ещё