Отставной экзорцист 5 - Михаил Злобин Страница 53

И вновь зал громыхнул так, что задрожали стены. Я даже невольно на потолок покосился, где-то в глубине души опасаясь, как бы не рухнул. И на сей раз, чтобы успокоить слушателей, потребовалось значительно больше времени.

— И конечно же, товарищи офицеры, старшины и солдаты, невозможно отпустить Максима Александровича с этой сцены без подарка, который соответствовал бы его статусу! — продолжил вещать комиссар, когда овации и выкрики в мою честь затихли. — А потому с величайшей гордостью я объявляю открытие церемонии награждения!

Заиграла музыка, и на сцену стали выходить высокие стройные дамы в парадной форме Комитета. А за ними, щерясь от удовольствия, выплыл и сам… Рушко. Тьфу ты, собака сутулая! Ну разве мог этот хрен ушастый не примазаться сюда? Он и раньше никогда не упускал случая посветить улыбальником на массовых мероприятиях и перед прессой. А тут уж бог велел ему объявиться.

Презентов, конечно, мне отвалили щедро. Одна из девушек поднесла коробочку со Стефаниевым крестом — высшей наградой военного времени. Другая вручила погоны с комиссарскими звёздами. Потом на меня надели орден «За стойкость духа», за ним медаль «За доблесть и верность долгу», затем ещё одну «За выдающийся вклад в государственную безопасность…»

Я уже сбился со счёту, сколько разных блестящих побрякушек на меня навешали. Ещё немного, и стану похожим на новогоднюю ёлку. А зрители всё не унимались. Всякий последующий раз народное ликование звучало так же безудержно, как и в первый.

И всё бы ничего, если б не одна крохотная деталь. Я смотрел в лица молодых девчонок, которые мне в дочки годятся, и видел на них траурную печать Бездны. В моё время, когда я только надел курсантские погоны, женщин вообще не принимали в Комитет. Максимум, что им светило — какая-нибудь административная должность при канцелярии.

Но в последние лет пять службы до меня доходили слухи, что запрет этот неоднократно обсуждался. Вроде даже вводились какие-то послабления. А в конечном итоге, видимо, его и вовсе отменили. И уж явно не от хорошей жизни командование пошло на такой шаг…

— Мне жаль, что вас заставили во всём этом участвовать, — сказал я девушкам, воспользовавшись небольшой паузой, возникшей после вручения мне последней бархатной коробочки.

Две ближайшие дамочки переглянулись, а потом вдруг тихо рассмеялись.

— Ну-ка, отставить! — шикнула на них третья, после чего обратилась уже ко мне. — Извините их, товарищ комиссар. Они у нас хоть и красивые, но не самые умные. Однако если вам будет спокойней, то никто нас не заставлял. Мы вызвались сами. Очень хотелось вас увидеть вживую.

Я удивился и не сразу нашёлся с ответом. А потом и вовсе стало не до этого, поскольку прибежал Рушко. Он выпросил у офицера на сцене микрофон да завёл долгую занудную речь о том, как мы с ним познакомились, да как службу тянули. Те несчастные шесть месяцев, что он у меня ходил в подчинении, растянул в целую сагу.

Хотя, справедливости ради, пресным и стерильным этот спич казался мне одному, поскольку история наших взаимоотношений с начальником была куда прозаичней. Но остальные слушатели внимали рассказу с большим интересом.

Жаль, что Рушко так ни разу и не упомянул про то, как я ему физиономию рихтовал. Народу бы наверняка понравилось…

— … и в качестве финального аккорда, дорогой мой наставник Максим Александрович, позволь вручить тебе этот скромный презент! — перешёл к завершающей части своего выступления бывший начальник.

Он изобразил широкий жест, и на сцену вынесли атласную подушку, на которой лежал позолоченный пистолет.

Ого, знакомая птичка! Старый добрый «Орлан», причём, модификация точь-в-точь, как была у меня. Или погодите-ка… А может это и есть мой ствол? Да ну, не верю! Откуда бы он его взя…

— Это не простое оружие, товарищи! — торжественно объявил Рушко. — Ему бы, по-хорошему, лежать на витрине в Центральном Музее Славы. Поскольку именно этот пистолет прошёл через сотни боёв в руках Максима Александровича! И из него же был совершён тот судьбоносный выстрел! Акт чистейшего самопожертвования во имя всего человечества! Наставник, прими эту реликвию! Только ты можешь быть её подлинным владельцем!

«Ох, Рушко, ну и жополиз!» — думал я, глядя на зеркальный блеск позолоченного «Орлана» и памятную гравировку на затворной раме. Как же старательно он подмазывается и акцентирует внимание публики на том, что именно я его учил.

Хотя, чего удивляться? Я же теперь мало того что герой, так ещё и комиссар ликвидационных сил. А мой бывший начальник нос всегда по ветру держит.

Впрочем, за такой подгон я даже готов закрыть глаза на эти его пагубные привычки. Ведь он, сам того не ведая, избавил меня от необходимости заводить весьма скользкий разговор с Самсоновым.

Сам же Рушко изрядно нервничал. Глазки у него так и бегали. Он знал мой характер и резкую прямоту. Поэтому опасался, что я отреагирую на его подношение в свойственной мне манере. Однако же в нём совершенно точно теплилась надежда, что я не стану поминать былое при таком скоплении народа.

Я этот расчёт раскусил, а потому не стал подыгрывать бывшему начальнику. Больно жирно ему будет. Руку не пожал, «Орлана» с подушки не принял. Так, мазнул взглядом по пистолету, вяло хлопнул Рушко по плечу и вообще никак не показал, что мне его презент пришёлся по душе.

Но бывший начальник, казалось, ничуть не огорчился. По крайней мере, улыбка на его физиономии не скисла и не померкла.

— С возвращением, Максим Александрович. Рад тебя видеть, — проговорил он, убрав подальше микрофон.

Ну дела… И будто бы даже не брешет, гад! Мир действительно меняется прямо на глазах…

Глава 22

Моя новая жизнь постепенно переставала меня шокировать и начинала казаться уже привычной. Каждое утро мы с Лисёнком завтракали и пили кофе. Потом за нами заезжал ведомственный автомобиль и вёз под конвоем на очередную встречу, банкет, выступление, интервью, открытие мемориала или ещё какое-нибудь мероприятие.

Как правило, мы возвращались с супругой под ночь. Уставшие, но довольные, поскольку всякий новый день приносил нам море впечатлений. Мы бывали в парадных залах правительственных дворцов, посещали загородные резиденции министров и иностранных дипломатов, сидели в VIP-ложах театров, на концертных площадках или даже партийных съездах.

В одного мне всё это было бы