Магазин волшебных питомцев 3 - Сергей Шиленко Страница 51

— Ты что ищешь? — не выдержала Стася.

— Жука.

— Какого жука?

— Хорошего. Такого, чтобы крупный.

Хороший и крупный нашёлся на четвёртом пне. Он сидел под отставшей корой. Чёрно-бурый, с бронзовым отливом, надкрылья в мелкую продольную насечку. Длиной сантиметров пять, а с усами и того больше. Скрытник. Точнее, что-то из скрытников, потому что в норме эти жуки размером с ноготь.

Насекомыш замер, притворяясь мёртвым, потом побежал по гнилушке, быстро перебирая лапами. Я мысленно успокоил его. Жук остановился, задумчиво шевеля усами.

«Поверхностная оценка».

Скрытник-великан смолистый (Ранг F, Уровень 0). Обычный жук, выросший в магической теплице до неприличных размеров. Приручить нельзя: ядра нет, маны нет, амбиций нет. Зато самый крупный жук в парке.

— Ф-ф-фу-у-у, — очень тихо выдавила Стася у меня за спиной. — Он огромный. Он просто ужас какой огромный!

— Он безобидный, — уточнил я. — И у него хорошо развитые челюсти. Может пригодиться.

— Он огромный!

Я подставил ему ладонь. Жук, не раздумывая, перебрался по пальцам на неё и деловито потопал к запястью.

Стася издала звук, который я бы описал как «сдавленно-умирающий». Она даже гладить котёнка перестала — так и застыла с растопыренной над Чернышом рукой. Котёнок немедленно открыл зелёные глазки и требовательно сказал:

— Мяу.

— Ой. Да. Да-да, прости, — она снова зачесала ему за ухом, не сводя с жука расширенных глаз. — Хороший, хороший котик…

Я сел на пень и вытянул руку перед собой. Щекотно. Крючки на лапках цеплялись за кожу с еле слышным звуком — тик, тик, тик. Сзади послышался знакомый перестук лап по сухому опаду. Коша и Лис, завидев меня, припустили к пню, поднимая за собой вихрь из старой хвои и листьев.

Мантикор, не теряя времени, с разбегу запрыгнул на мой пень. Осторожно, но настойчиво полез через моё предплечье, чтобы обнюхать гостя. Жук пришёл в полный «восторг» от такого внимания и сильнее вцепился в кожу.

Лис, не желая оставаться в стороне, звонко тявкнул и упёрся передними лапами в моё колено, пытаясь дотянуться носом до бронзового панциря.

— Всё-то вам надо, ребята, — покачал я головой.

Быстро подхватил с земли ветку и запустил её в сторону густых зарослей папоротника. Лис среагировал в ту же секунду. Короткий прыжок, и он уже нёсся за добычей, как пушистая ракета. Коша, не раздумывая, спрыгнул с пня и, коротко взмахнув крыльями для ускорения, помчался следом, решив, что охота за фенеком куда интереснее, чем изучение энтомологии.

Ну а я вернулся к своей проблеме.

Жук шёл по ладони наискось, я медленно поворачивал кисть, подставляя ему ровную поверхность, и он послушно менял курс. Стася тихо бледнела, а я думал.

Жуки — самые древние опылители на планете. Задолго до пчёл, до бабочек, до всей этой нарядной публики, цветы опыляли именно они. И кувшинки в этом смысле — живое ископаемое: их цветок изначально устроен под жука. Он не пьёт нектар аккуратно, как приличная пчела. Он вваливается внутрь, жрёт пыльцу, катается в ней, пачкает брюхо и бока, а потом улетает на соседний цветок. Грязнуля-курьер. Работает по принципу «испачкался — перенёс».

Проверим, справится ли он с задачей.

Я призвал пакет с лепестком, расстелил лоскут на коленях, ссадил на него жука и приподнял под нужным углом.

Скрытник сделал два неуверенных шага… и поехал. Крючки на лапках не смогли зацепиться, тяжёлый панцирь развернуло, и жук съехал по мокрому перламутру, суматошно перебирая всеми шестью. Я подставил ладонь и поймал.

— Угу, не справишься.

Кувшинки слишком огромные. Даже такой богатырь, как мой скрытник, окажется там беспомощным. Для него этот цветок — гладкий стадион. Пока он будет заниматься альпинизмом, пыльца с панциря стряхнётся, сотрётся о лепестки или просто высохнет.

Но ведь есть и другой путь. Если получить нужный системный рецепт… у меня же в инвентаре лежат пыльца и лепесток — идеальные компоненты для экспресс-эволюции. Смешать, скормить, и вуаля: передо мной окажется модифицированный монстр-опылитель, способный покорить этот Эверест.

Но я вовремя одёрнул себя. Сокольники — замкнутая биосфера. Выпустить сюда магически усиленное насекомое — значит сыграть в рулетку с природным балансом. Такой инвазивный вид перелопатит всю экосистему парка. Нет, в полевых условиях такие эксперименты недопустимы.

— Не годишься ты, брат, — сказал я вслух.

Жук, видимо, счёл беседу оконченной. Он дошёл до кончика среднего пальца, поднял надкрылья, расправил из-под них прозрачные крылья и с натужным жужжанием стартовал. Летел он как всякий жук: тяжело, по кривой, задрав перед.

И, естественно, прямо мимо Стасиного лица.

Девушка подавила визг, чтобы не напугать котёнка. Присела и втянула голову в плечи, прижимая Черныша к груди. Малец недовольно пискнул.

— Ненавижу насекомых, — честно призналась она, выпрямляясь. — Они писец какие страшные!

— Придётся перейти к другому варианту, — проговорил я, глядя на воду.

— Так зачем тебе жуки? — Стася подошла ближе, недоверчиво поглядывая на мой пень. — Хамелеона покормить?

Я кивнул на озеро и честно ответил:

— Их никто не опыляет.

— Кого? — девушка быстро обернулась.

— Кувшинки. Они цветут вхолостую уже очень давно. Каждый сезон впустую, поэтому они и цвести-то стали раз в десятилетие. Им плохо. Точнее, обидно, что их никто не любит.

Стася моргнула.

— Погоди. Ты и с растениями можешь… общаться?

— Это не совсем растения, — сказал я и на этом остановился.

Объяснять, что на дне озера сидит семидесятилетняя картофелина, которая разговаривает короткими обиженными импульсами, я не собирался. Есть вещи, которые звучат так себе в любой формулировке. Даже в магическом мире.

Стася посмотрела на меня очень внимательно.

— Ты серьёзно?

Ответить я не успел. За её спиной раздался треск ветки, а следом — тяжёлый шорох. Мы синхронно посмотрели, что там творится.

Тоша, вкрадчиво переставляя лапы, полз к основанию сосны. Наверху, на нижней ветке, сидела белка со светящимися кисточками на ушах и, судя по всему, считала себя в полной безопасности.

Варан выждал. Потом рванул.

Для существа с телосложением чемодана он двигался неприлично быстро. Пасть щёлкнула в сантиметрах от рыжего хвоста. Белка взлетела по стволу с возмущённым верещанием, осыпав ящера трухой. Застыла метрах в четырёх, ругаясь на весь парк.

Варан остался стоять, задрав голову. Гребень вдоль его спины загорелся обиженной синевой.

— Тоша! — Стася всплеснула бы руками, но они были заняты котёнком.