Алхимия секретов - Стефани Гарбер Страница 51

– Что случилось с вашим акцентом?

– Всего лишь притворство. – Улыбка мужчины стала шире. – Я обнаружил, что это помогает при телефонных разговорах. Кроме того, акцент позволяет мне отделять работу от личной жизни.

– Значит, быть Часовщиком – работа?

Он покачал головой.

– Долгая история. Был бы рад рассказать ее. Хотите верьте, хотите нет, но мы с Эрнестом редко принимаем гостей. Но, учитывая, как мало времени у вас осталось, мисс Сент-Джеймс, я полагаю, вы пришли послушать другую историю.

На самом деле Холланд понятия не имела, зачем пришла сюда, но она почувствовала когда-то знакомый прилив сил: легкое возбуждение, которое обычно испытывала во время охоты за сокровищами, которую устраивал отец, прилив радости, когда находила подсказку и обнаруживала, что была права. Намек отца найти Часовщика казался довольно очевидным, но она все равно ощутила огромное удовлетворение от того, что ее догадки были верны.

Часовщик провел Холланд и Адама на задний двор бунгало. Двор этот – с деревянным забором, увитым тропическими цветами, каменным камином и двумя зонами отдыха с железными столами, выкрашенными в зеленый, и белоснежными мягкими креслами, – оказался больше, чем большинство задних дворов в Калифорнии. Хоть Холланд и не видела фонтана, она услышала тихое журчание воды, когда Часовщик предложил им присесть на диванчик напротив.

– Давайте выпьем чаю.

На столике между ними стояли три чайника: черный с фиолетовым цветком, белый с бледно-оранжевым и бирюзовый с розовым, который соответствовал цветовой гамме отеля.

– Вы нас ждали, – заметила Холланд.

Часовщик многозначительно улыбнулся, затем повернул голову к Адаму, который взял в руки белый чайник:

– О нет, мистер Бишоп, этот для мисс Сент-Джеймс. Для вас я приготовил черный. – Он учтиво перегнулся через стол, чтобы налить Адаму чашку чая. И тот оказался по-настоящему черным. Темным, как чернила, и обжигающе горячим. – Поверьте, молодой человек, он вам понравится.

Часовщик не сводил с Адама пристального взгляда, пока тот наконец не поднес чашку к губам. Подув, Адам сделал большой глоток, явно не желая обидеть человека, сообщающего, когда они умрут.

– Вкусно, – произнес Адам так, словно не имел этого в виду, но Часовщик все равно улыбнулся и только потом повернулся к Холланд.

Теперь настала ее очередь. Она налила себе чашку и сделала осторожный глоток. Чай оказался довольно освежающим, о чем она и сказала.

– Очень любезно с вашей стороны. – Часовщик наполнил свою чашку. – Теперь перейдем к причине, по которой, как я полагаю, вы сюда пришли. Поговорим о вашем отце.

Глава тридцать четвертая

– Мне нравились фильмы вашего отца, – начал Часовщик. Кот в рыже-белую полоску подошел и потерся о его ноги. Погладив питомца по голове, Часовщик продолжил: – Я даже назвал своего кота Ред. В честь «Цены магии».

Холланд улыбнулась. Не сосчитать, сколько раз люди ссылались на фильмы ее отца в ее присутствии. Но впервые кто-то сделал это, зная, кем приходился ей Бен Тирни. Холланд хоть и представляла, каково это, но никогда не испытывала подобного, так что почувствовала себя счастливой лужицей, как будто какая-то ее часть растаяла на солнце. Затем она вспомнила о сидящем рядом с ней Адаме.

Холланд нервно повернулась в его сторону. Он смотрел на нее, но при этом не выглядел удивленным, но и равнодушным тоже не казался. Он все знал.

Из глаз Адама исчезло веселье, а уголки его губ опустились, что, казалось, говорило гораздо больше, чем простое «извини». Холланд задумалась, когда Дженьюэри рассказала ему правду о себе. Задумалась, почему Дженьюэри рассказала ему. Хотя ни то ни другое не было таким же важным, как тот факт, что Дженьюэри доверяла Адаму. Одного этого было достаточно.

– Как жаль, что Бен так и не закончил третий фильм, – продолжил Часовщик. – Однажды он сказал мне, что ему нравилось писать о таких персонажах, как Ред. Ему было необходимо верить, что обычный человек, не обладающий ничем, кроме мужества и выдержки, может не только противостоять самым необычным – необъяснимым, невероятным, вопиюще несправедливым – силам нашего мира, но и победить их.

Он многозначительно посмотрел на Холланд, и она почувствовала, как внутри сжалось нечто радостное, но в то же время и горькое. Она не была уверена, сказал ли это ее отец потому, что действительно так считал, или ему показалось важным произвести впечатление на Часовщика. В любом случае она была счастлива ее услышать.

– Значит, вы и правда знали моего отца?

– «Знал» – скорее всего, преувеличение. Я имел честь встретиться с Беном незадолго до его трагической кончины. У него было доброе сердце, и он был одним из тех редких людей, которые с годами только лучше им пользовались. Но я забегаю вперед. – Часовщик замолчал, чтобы сделать глоток чая, и, должно быть, ждал, что Холланд и Адам последуют его примеру, поскольку продолжил, только когда и они отхлебнули из своих чашек: – Ваш отец происходил из старинной семьи.

– Не уверена, что понимаю, о чем вы, – сказала Холланд.

– В этом мире существует два типа людей: те, кто в нем родился, как ваш друг мистер Бишоп, и те, кто в какой-то момент своей жизни попадают в него, а после проводят остаток жизни в попытке вписаться. – Часовщик сделал еще один медленный глоток. Теперь он сидел и улыбался, ожидая, пока Адам и Холланд отопьют из своих кружек. Все же у Холланд не получалось расслабиться. Сидеть в саду, потягивая чай, казалось роскошью, на которую у нее не было времени. Ей хотелось, чтобы Часовщик поторопился.

– Ваш отец принадлежал к первому типу, – продолжил он. – Он родился в семье, которая не просто обладала магией, а обладала ею на протяжении многих веков.

Это стало для Холланд новостью, но по какой-то причине она не была шокирована. Возможно, потому, что всегда верила в магию. Ей стало интересно, планировал ли отец когда-нибудь рассказать ей об этом, или же он устроил охоту за сокровищами так, чтобы она сама обо всем догадалась.

– В семье вашего отца существовала традиция: дети всегда звонили мне в свой восемнадцатый день рождения. Учитывая, что Тирни были практичной семьей с древней магией, они не видели смысла завещать наследство ребенку, который умрет до сорока лет.

– А дети не могли просто солгать о времени своей смерти? – спросила Холланд.

Еще одна пауза, чтобы выпить чаю,