Магазин волшебных питомцев 4 - Сергей Шиленко Страница 48

— Я просто говорю, — парковщик попятился, — что правила…

— Правила⁈ — Рубец шагнул вперёд, шрам на его лице побелел. — Я тебе сейчас покажу правила! Я тебе правила на лбу напишу, вот этим ключом, курсивом!

Парковщик ретировался за ближайший минивэн и оттуда продолжал вяло бубнить о регламенте, но уже исключительно для поддержания собственного достоинства. Рубец вернулся к колесу. Мешки лежали на асфальте неровной кучей.

Я активировал «Слияние» и связался с Блёсткой. Сверху рынок выглядел муравейником, который начал сворачивать работу. Инспекторы двигались по трофейному ряду, Рябинина разговаривала с кожевенником, стажёр строчил в планшете. Потом они направились к выходу. Они заканчивали, они были уже близко…

И тут гриф увидел рыбу.

Прах, до того лениво паривший над рядами, вдруг накренился, сложил одно крыло и спикировал вниз, к палатке, где на прилавке в лотках со льдом лежала свежая форель. Сел на край прилавка, вцепился когтями в доску и вытянул лысую голову к рыбе. Продавщица завизжала. Гриф сипло каркнул и попытался стянуть форелину.

— Прах! — донёсся голос Рябининой. — Прах, ко мне! Немедленно!

Гриф повернул голую голову, оценил расстояние до хозяйки, оценил расстояние до рыбы, произвёл внутренний расчёт и снова уткнулся клювом в форель.

— Вот же паразит, — процедила Рябинина и быстрым шагом пошла к рыбной палатке.

— Каждый раз одно и то же, — сказал стажёр Щукин, поправляя очки.

— Зато птица умеет расставлять приоритеты, — хмыкнул сержант Дробов. — В отличие от половины этого рынка.

Я чертыхнулся про себя и вылетел из «Слияния». Гриф застрял у рыбного ряда, а инспекторы вместе с ним. Задержка. Посмотрел на Лиса, тот жевал кусок курицы как праведник, честно отработавший свой хлеб. Маны у него осталось на донышке, и невезение Рубца подходит к своему естественному пределу. Домкрат уже стоял, колесо было снято, и Рубец прикручивал запаску.

Времени осталось мало.

Я снова подключился к колибри и отправил ментальный приказ: снизиться, облететь грифа, увести за собой в сторону парковки. Блёстка пискнула и пошла вниз.

В птичьем зрении я видел, как перед ней мелькнул клюв грифа. Прах вскинул голову. Крохотная сверкающая птичка, которая жужжала, как шмель, и переливалась синим — для грифа это было ново, непонятно и потому крайне интересно. Он бросил рыбу, расправил крылья и неуклюже прыгнул следом.

Блёстка заложила вираж и понеслась в сторону выхода с рынка, держась низко, над самыми палатками. Гриф тяжело взмахнул и полетел за ней — громоздкий, как бомбардировщик, преследующий истребитель.

— Прах! — крикнула Рябинина, но гриф уже скрылся за крышами.

Инспекторша поджала губы и быстро зашагала к выходу. Стажёр и сержант поспешили следом, а дальше Блёстка перестала оборачиваться и зависать. Я вышел из «Слияния», моргнул, отхлебнул кваса. Руки подрагивали от остатков чужого адреналина — побочный эффект птичьего зрения, когда мир вращается слишком быстро.

— Самый ответственный момент, — сказал я вполголоса. Лис поднял уши. — Теперь просто ждём.

Блёстка увела грифа к краю рынка и там растворилась в воздухе — колибри умела это делать, она становилась просто слишком маленькой и слишком быстрой для глаза. Гриф потерял добычу, покружил над крышами и вернулся к хозяйке, которая как раз вышла через ворота на парковку.

Теперь я наблюдал сверху, своими глазами.

Рябинина шла через парковку, отчитывая грифа вполголоса. Прах летел рядом, то садясь на крыши машин, то снова взлетая. Стажёр семенил позади с планшетом, сержант вышагивал по левому флангу, заложив большие пальцы за ремень.

Рубец уже затянул последнюю гайку на запаске и выпрямился, вытирая руки о штаны. Мешки по-прежнему валялись на асфальте у бампера. Он потянулся к первому, чтобы закинуть обратно в багажник.

Я потянулся ментально и коснулся сознания грифа. Прикосновение было минимальным: обрати внимание. Посмотри туда. Запах. Что-то интересное.

Прах повернул голову.

Лысая шея вытянулась, как у змеи. Ноздри дрогнули. Маленькие жёлтые глаза зафиксировались на куче мешков у внедорожника с той цепкостью, с какой снайпер ловит цель в прицел.

Гриф развернулся всем корпусом. Распустил крылья во весь размах, открывая сизое подкрылье. И зашипел так, что у ближайших прохожих волосы встали дыбом. Звук был низкий, утробный, как воздух, выходящий из проколотой шины.

Рябинина остановилась. Она ещё даже не посмотрела в сторону мешков, но лицо уже изменилось. Усталость, скука, раздражение на непослушного питомца — всё испарилось в одну секунду, как роса с горячего камня. Осталось холодное, собранное, рабочее выражение человека, который знает свою птицу и знает, что этот звук означает.

Прах снялся с крыши минивэна, заложил широкий круг над парковкой и сел прямо на мешки. Приземление вышло тяжёлым. Когти впились в брезент, мешки просели под его весом. Гриф расправил крылья и держал их раскрытыми — широко, демонстративно, накрывая мешки, как плащом. И коротко крикнул: «Ка-а-ахр!» Будто забил гвоздь в могильную доску.

Рубец посмотрел на грифа, на крылья и когти. Потом перевёл взгляд на мешки, на которых сидела птица. Лицо медленно начало приобретать тот оттенок, который бывает у человека, осознающего, что вселенная ещё далеко не закончила с ним разговаривать.

— А ну пошёл! — рявкнул он и замахнулся мешком на грифа. — Кыш! Пошёл отсюда, курица лысая!

Прах с достоинством втянул голову, прижал перья и зашипел — протяжно и угрожающе. Рябинина уже шла к нему на всех парах.

— Управление по делам магической фауны, — произнесла она, останавливаясь в трёх шагах от Рубца. — Старший инспектор Рябинина. Документы на груз, пожалуйста.

Рубец уронил мешок на асфальт.

— Какие документы? — он выпрямился и расправил плечи, надвигаясь на женщину. — Какой груз? Это мои личные вещи, мать вашу. Я колесо менял. Тебе есть дело до моего багажника?

— Дело, — кивнула Рябинина. — Прах реагирует на контрабанду магических дериватов. Ваш груз вызвал у него служебную реакцию. По статье 42−3 «Закона о магической фауне» я имею право провести досмотр. Документы, пожалуйста.

— Слышь, начальница, — Рубец попытался сменить тон, голос стал масляным, вкрадчивым, как у торговца на базаре, который продаёт «настоящее золото» по цене фольги. — Давай по-человечески. Ты устала, я устал, день тяжёлый. Я сейчас закидаю барахло обратно и уеду, а ты даже вспоминать потом не будешь…

—