Как укусить вампира - Лена Тулинова Страница 47

— Брысь, — велел Безруков. — Раз ты на довольствии местного приказа ловцов, так у тебя нет нужды жрать этакую мерзость, как он.

Карповский встал и, тяжело дыша, попытался пройти мимо Пьера к русалке.

— Не мешай, — сказал он сонным голосом.

— Ты слышал? — спросила та. — Отойди, видишь, он сам просит.

Безруков схватил Сержа за руку и сам чуть не отшатнулся. Видимо, падая, Карповский как-то поранился, от него пока слабо, но отчётливо пахнуло кровью.

— Ищи себе другой ужин, — сказал он русалке, с трудом удерживая Сержа от прыжка в холодные объятия полуголой прелестницы. — Иди, пока цела! Ну? Разорву тебя в клочья, и местные охотники мне не указ. Я сбежал от них.

Она демонически захохотала, пригрозила по-фински — что-то про утопление. Затем оскалилась — зубы у русалки и впрямь были как у щуки, мелкие, острые, загнутые внутрь. И убралась, наконец, в мутную, вечно холодную воду реки Руны.

Серж вдруг обмяк в руках Пьера.

— Не знал, что тебя, гипнотизёра, самого так можно загипнотизировать, — проворчал тот, усаживая недруга на парапет набережной.

Серж едва не повалился в реку, а туда ему точно не надо было. Пришлось подхватить и осторожно уложить на спину. Карповский был без сознания. Пьер угрюмо смотрел в его лицо и думал, что ничто не может помешать ему убить этого человека. Вышвырнуть русалкам — даже тела никто вовек не сыщет. Обещал не кусать? Да можно и не кусая бросить…

Но Карповский знал, что говорил. Для Пьера слово «честь» никогда не было пустым звуком. Наощупь найдя рану на голове, под густыми волнистыми волосами, Безруков исцелил недруга, помог ему сесть и заглянул в бессмысленно распахнутые глаза.

— Доведу тебя до более людного места, а дальше живи как знаешь, — буркнул Пьер.

— Вы так милосердны, господин Безруков, — осклабился Серж.

Значит, пришёл в себя.

— Засим позвольте откланяться, — холодно сказал Пьер, оставляя Карповского посреди тротуара возле доходного дома мадам Торобанько.

Серж посещал тут какую-то женщину. Мог сейчас и не ловить извозчика, а пойти к ней.

Но в последний раз Пьер увидел его, обернувшись, именно возле этого дома. После он ничего о судьбе Сержа Карповского не слышал — больше чем за полсотни лет ни разу.

Уйдя прочь, Пьер отправился в ловчий приказ, повинился перед охотниками, попросил написать Натану Ростиславовичу. И отбыл в закрытом дормезе в Лучезарск. Ехали в основном ночами, днём Цыбашев прятал Пьера на постоялых дворах и снова, как раньше, поил своей кровью.

Родители Арсенина Пьера, конечно же, не приняли, даже не ответили на его письмо. Но и без того было понятно: они не помогут, даже если захотят. Род их прервался, и никто не мог помочь. Именно тогда Безруков не без помощи Цыбашева (который, кстати, страшно разозлился из-за самовольства и побега своего подопечного) разузнал и о Зиночке. О том, что она после казни Арсенина выскочила замуж за какого-то иностранца, отбыла в Веспуччию и больше с родителями не общалась.

И тогда же узнал о маленьком Стефане. Но следить за судьбой родителей Зины Лещинской и усыновлённым ими мальчиком Пьеру было совершенно незачем.

* * *

Теперь же, в 1890 году, интерес к Стефану у него появился.

Стефан… Анатольевич? Или всё-таки Алексеевич? Нет, нет, что-то не до конца сходится: ему ведь всего шестьдесят, а Дине двадцать три… Или он так рано обзавёлся семьёй, а его дочь и того раньше? Но всё равно, если ему шестьдесят, то, выходит, Зиночка успела… Успела стать любовницей Арсенина ещё до того, как Пьер сделал официальное предложение? И в тот злополучный день была уже беременна? «Вот это очень внезапно, — думал ошеломлённый Безруков шестьдесят лет спустя после того, как узнал, что он „большой дурак“. — Это всё меняет! Это…» В голове с трудом укладывались мысли — всё больше падали, как доски на паровой лесопилке, в не слишком аккуратные штабеля. Безруков бывал на лесопилке, ему не понравилось.

А сейчас он раз за разом мысленно пытался вернуться туда, в прошлое, и воспоминания нравились ему ещё меньше, чем лезвия пил.

И Пьер поручил одному из секретарей узнать об усыновлении этого человека подробнее.

К вечеру ответ был готов. Да, Лещинские в своё время даже заказали заметку в газете — найденной в подшивке большой городской библиотеки Лучезарска. Но ни один приют в городе не обладал информации о маленьком мальчике Стефане Найдёнове.

Похоже это было на то, что Стефан был на самом деле рождён Зиночкой? Что, если её родители скрывали младенца, пока могли, а когда это сделалось невозможным, обставили всё так, будто от тоски по дочери усыновили сиротку?

Пьер думал, что они могли.

Что тосковать о дочери, если осталась другая, Аделаида? Но уж если настолько были опечалены, отчего не взяли воспитывать ещё одну девочку?

Одни вопросы. Жаль, что и Аделаиды уже не было на свете, и дети её куда-то разъехались. Некому было пролить свет на тайну рождения Стефана, разве что… Спросить у самого Стефана.

Глава 18

Дина Зорина попадает в беду

Дина слишком поздно поняла, куда едет наёмная коляска. Надо же было так расслабиться, так потерять бдительность!

— Это же Торопцево, — сказала девушка провожатому. — Тут нет никаких квартир для служащих и тем более — казарм.

— Никак нет, — ответил молодой человек и неприятно оскалил зубы в какой-то странной, вроде бы злорадной улыбке.

— Мы едем к дому моего деда, — продолжила Дина.

— Так точно, — сказал провожатый всё с тою же непонятной ухмылкой. — Вам нечего бояться, Дина Владимировна. Это ведь ваш родной дед. Не чужой человек.

— В самом деле, — пробормотала Дина себе под нос.

Ну вот как быть? Карабашев, да и Безруков хотели бы свести со Стефаном Анатольевичем знакомство. Причём как можно скорее…

Карточка! Мор Адрианович ведь дал Дине визитную карточку и просил дать ему знать, так может…

Девушка вытащила карточку из кармашка мундира. На кусочке плотной и гладкой, чуть желтоватой бумаги были отпечатаны лишь фамилия да инициалы. Но стоило провести по чуть вдавленным буквам пальцем, как они вдруг стали тёплыми, выпуклыми и даже, кажется запульсировали. Пальцы Дины слегка затрепетали. Магия! И какая сильная! Видимо, этот маг был очень и очень непрост, раз так заколдовал какой-то клочок бумаги. Эх, знать бы ещё,