Академия живых картин - Вера Алексеевна Фролова Страница 47

И, словно вторя её мыслям, к светящейся арке подошёл Стас. В руках он держал похожий на куклу манекен размером с новорождённого ребёнка, полностью повторяющий позу танцовщицы.

Мамонтов не медлил. Уверенно шагнул в светящийся тоннель и, пройдя сквозь частокол нарисованных фигур, приблизился к витарту. Танцовщица перестала махать веером, застыла в первоначальной позе. Стас присел к её туфелькам и установил манекен. А потом плавно, держа его за руки, встал на ноги.

Манекен увеличился, наполняясь светом. Сначала он доставал танцовщице до пояса, потом вырос до края короткого рукавчика бального платья. А затем рывком стал полной копией витарта, и зал снова ахнул, восхищаясь искусной работой фантомщика. Катя услышала, как за её спиной с облегчением выдохнула Светлана.

Вызволение не оставило никого равнодушным. Люди в аудитории не отрывались от живой картины ни на секунду. Но то, что произошло дальше, стало настоящим шоком для присутствующих.

За спинами изображённых на живой картине людей мелькнула тень. Сначала она была неясной, и Кате показалось, что это просто игра света. Тем более что колебание тёмного контура она заметила на самом краю полотна.

Но потом очертание налилось красками, увеличилось и стало полноценной человеческой фигурой. Мужчина в современной одежде кинулся на Стаса с криком: «Уходите! Не смейте забирать витартов!» Перепуганная танцовщица сорвалась с места и спряталась за спинами нарисованных людей. В аудитории зашумели.

Преподаватели повскакивали с мест, но выйти им мешали студенты, сидящие по бокам ряда. Неизвестный мужчина со Стасом дрались с остервенением. Вторженец был старше и мощнее спасателя, но Мамонтов ему не уступал. Что придавало ему сил, было непонятно.

Тоннель дрогнул. Он стал нестабильным с момента появления в живой картине манекена, который раскачивал пространство, дублируя сущность витарта. Лёнчик держал его стенки из последних сил. На шее тоннельщика вздулись вены, а ворот форменной студенческой рубашки промок от пота. Стало понятно, что ещё немного – и проход в живую картину будет закрыт и Стас останется в ней. А освободить его из картины с манекеном будет гораздо сложнее, чем обычного витарта.

Катя проверила плёнку – она тоже дрожала, но пока держалась надёжно. Девушка обернулась на ряды зрителей и поняла, что преподаватели не успеют вытащить Стаса с танцовщицей из картины. Студентам же это было делать категорически запрещено. Катя скользила взглядом по взволнованным лицам присутствующих и не находила искомое.

Вдруг среди бьющейся в истерике толпы она наткнулась на островок спокойствия. Гройс сидел ровно, как изваяние, и ждал. Катя вернулась взглядом к колышущемуся тоннелю, дрожащей плёнке и дерущимся в центре картины мужчинам. Обернулась к Диме и кивнула в сторону картины, словно приглашая занять её место. Он вскочил с места и помчался к мольберту.

– Дима, замени! – крикнула Катя, снова поворачиваясь к картине.

Она не стала дожидаться, пока Гройс добежит, потому что была уверена: он успеет. Без раздумий шагнула в тоннель и, наступая на упругий податливый пол, вбежала внутрь картины. Схватила за руку рыдающую танцовщицу и потащила её к выходу. Девушка не сопротивлялась, но и плакать не переставала ни на секунду.

– Стас, витарт со мной! Выходи! – крикнула Катя, когда они с девушкой шагнули в колышущийся во все стороны тоннель.

Идти было тяжело. Опора под ногами проваливалась, и было ощущение, что тоннель развалится через секунду. Но Лёнчик держал его крепко, хоть и явно из последних сил, и девушки буквально вывалились на пол аудитории.

Как только они выбрались наружу, Стас сумел отскочить от вторженца и бросился в тоннель, когда тот уже больше походил на тряпичный занавес, реющий на ветру. Но за секунду до того, как его окончательно снёс магический ураган, Мамонтов выпал на пол аудитории рядом с девушками.

Тоннель захлопнулся с грохотом, перекрывающим шум истерично кричащей толпы. Следом лопнули светящиеся ленты, которые удерживали плёнку, разделяющую мир картины и реальность. Она размоталась резко, ударившись о противоположный край рамы. Картина схлопнулась и погасла, словно никогда не была ни живой, ни проявленной.

На полотне по-прежнему был изображён бал с юной прекрасной танцовщицей в центре зала. Но теперь картина стала обычной, холодной, пустой. И если бы не мужчина в современной одежде, что-то кричащий вслед ушедшим, могло показаться, что происшествие всем просто привиделось.

Толпа ревела и бесновалась.

Кате и лежащей рядом с ней на полу танцовщице помогли подняться. Витарта забрали в реабилитационное крыло. Кирилл Сергеевич пожал руку Стасу, Лёнчику и, протиснувшись сквозь толпу поклонниц, Диме Гройсу. А потом вернулся к Кате. По-отечески обнял и сказал тихо, но вполне различимо:

– Спасибо, Строкова! Я в тебе не ошибся!

Катя ещё раз взглянула на стоящее на мольберте полотно. Увидела бальный зал, танцовщицу с веером и разрыдалась. Потому что произошедшее в картине догнало её и накрыло, как волна цунами, – сразу и с головой.

Что происходит?

Вызволение закончилось внезапно. Прозвучал гонг, и зрители постепенно начали покидать аудиторию. Картину на мольберте накрыли тканью и унесли. Аудитории придали привычную прямоугольную форму. Приподняли подиум и установили на него преподавательский стол. И всё молча, без единого слова. Похоже, все до сих пор были в шоке.

Когда Катя увидела вторженца – только так она и могла называть его про себя, – то не испугалась. В момент, когда он напал на Стаса, испытала беспокойство, но страха не было. Даже когда шагнула в зыбкий качающийся тоннель, думала только о том, куда поставить ногу и как вытащить наружу танцовщицу.

А вот теперь, когда преподаватели бесшумно скользили по аудитории, в груди как-то противно задрожало. Стас, словно почувствовав её нарастающее волнение, прижал Катю к себе, и она, уткнувшись в его плечо, впервые в жизни прилюдно расплакалась.

Она сдерживалась, когда обижали, не давала волю слезам, когда оскорбляли. Даже после травмы терпела, стиснув зубы, и не плакала. А сейчас рыдала навзрыд, шумно хватая ртом воздух. Чувствовала, что теперь не страшно. Стасу можно довериться. Он не осудит. Не будет потом припоминать ей слабость. Не воспользуется ситуацией, как Даша.

Катя словно нашла своего человека. Того, кто понимает. Со Стасом было спокойно. Она могла доверить ему не только тайны, но и свои слёзы. С ним она ни о чём не думала. Просто стояла и плакала. И знала, что отныне всё будет хорошо и ничего не случится. Стас никогда не будет думать, как Тима, что Катя бесперспективная.

Она пробовала отстраниться и посмотреть вокруг, но Стас прижимал её