Хвосты Кумихо - Нина Ким Страница 44

дороги. Я стала жить с бабушкой. Потом она умерла, и меня оформили в детдом. Ну, ты помнишь, я говорила… Знаешь, вроде бы нас там никто не обижал. Кормили вовремя, покупали платья, обувь, никто ни в чем не нуждался. Но нам было грустно. Всем хотелось жить с мамой и папой в своем доме. Перед сном я представляла, что мы с мамой лежим на кровати в обнимку, она меня щекочет, а я смеюсь. Мне даже сон такой часто снился. Просыпаюсь от смеха, а мамы рядом нет.

– Бедная, сколько тебе пришлось пережить. Теперь я никому не дам тебя в обиду.

Соджун не стал ей рассказывать, как страдал после смерти отца. Но у него осталась мама. Пусть крикливая и с тяжелой рукой – затрещины выдавала будь здоров, – но вечерами, когда дети засыпали, она этими же руками гладила их и вздыхала. В самый первый год, когда они остались без отца, Соджун зашел в сарай и остолбенел. Мать держала веревку и смотрела на балки. Как будто примеривалась. В темноте блестели глаза, наполненные слезами.

– Мама, вы что здесь делаете?! – Он крикнул отчаянно, словно сейчас должно случиться непоправимое. – Как мы останемся без вас?

– Ты что болтаешь? Негодный мальчишка! Сейчас я тебе покажу! – Веревка моментально хлестнула его по руке. – Придумал чего, фантазер. Иди на улицу.

Соджун стоял за дверью сарая до тех пор, пока та не скрипнула. Быстро спрятался за угол и ждал, когда мать зайдет домой.

Он до сих пор не знал, что она хотела тогда сотворить с собой. Отчего веревка оказалась в ее руках, отчего так влажно блестели глаза в темноте.

Ему хотелось обнять и поцеловать мать, но он побоялся. В их семье не говорили ласковых слов, не целовали даже маленьких детей, не жалели друг друга. Искренним считалось только то, что лежит глубоко в душе, и об этом молчали.

Соджун не понимал, почему в их семье устроено так странно. Он не хотел, чтобы его дети выросли с рогами, выпирающими с детства, чтобы они бодались всю жизнь, так и не научившись жалеть друг друга.

В комнате на одной циновке спали вповалку пятеро детей и дед с бабушкой. Бабушка просыпалась в пять часов утра и открывала глаза вместе со ртом: ворчала и ругалась, бубнила о чем-то, гремела кочергой, звенела кастрюльками, собирала завтрак. Не забалуешь. Хорошо, что Соджун хоть в школе мог душу отвести. Он придумывал разные забавы. Чаще всего смеялись над девочками, толкали их или дергали за косы. Когда у девчонок начали выпирать бугорки под платьем, мальчишки на спор принялись толкать их в грудь и смотрели, как ведут себя те одноклассницы, которые ходили в бюстиках, где прятали свои прыщи.

Соджун усаживался за последнюю парту. Иногда даже спать ложился на уроках, учителя не обращали на него никакого внимания. Даже радовались, когда хулиган отсутствовал. Родители кричали поочередно, чтобы он делал уроки, а он делал ноги, пропадал и не показывался на глаза взрослым. Ему нравилось быть всемогущим, чтобы пацаны заглядывали ему в рот. Махорку хотите? Пожалуйста. Запчасти от велосипеда? Конечно. Мопед сломался? Тоже помогу. Тащил из дома все, что попадало ему под руку. Нравилось быть в центре внимания. Угождал и хотел, чтобы с ним считались взрослые пацаны, а не малявки.

С тех пор прошло так много лет, наполненных разными событиями, что он казался себе стариком, мудрым и всезнающим. Даже гороскоп не надо раскладывать: звезды повернулись другой стороной, лицом к удаче. Соджуну мерещились картины будущего. Он работает, Роза ведет домашнее хозяйство, а мать его возится с внуками. И если у него родится сын, он будет с ним дружить. Не должны дети бояться родителей и оглядываться на дурацкие обычаи: подай чашку старшим двумя руками, молчи при отце, не смейся, встань, когда заходят в дом взрослые, встань, когда они уходят. Дурдом. По корейской иерархии дети находились на самой последней ступени. Своего сына он поставит на верхнюю.

Соджун смотрел на Розу. Опустив голову, девушка плакала и глядела вниз – туда, где оборвалась жизнь родителей. Он не находил слов для сочувствия. Молчал. Когда Роза вскинула на него мокрые глаза, юноша обнял ее и вытер ей слезы. Никогда, никогда не позволит Розе плакать, будет оберегать от несчастий. Жизнь его отныне навеки связана с этой хрупкой девушкой. Ему так хотелось, чтобы ее печальный взгляд светился радостью. Обо всем этом Соджун думал про себя, не смея произнести вслух обещания. Да и что говорить впустую, она ему верила и без слов.

В город они вернулись с тем же водителем, он им даже улыбнулся. Им в тот день повезло. Они оказались одни в комнате. Как слепые, гладили друг друга, подгоняемые страстью. Страх первого опыта остался позади. Роза обвила его спину нежными руками и стонала, как будто делала это тысячу раз. Соджун растворялся в ней, касался и отрывался, парил высоко, так высоко, что почти терял сознание. Прижимались неистово телами, вдыхали запах страсти, утоленной и успокоившейся. Им хотелось бесконечно чувствовать друг друга. Ладонь юноши гладила изгибы любимого тела, ладонь девушки скользила по груди возлюбленного.

– Ты можешь остаться сегодня на ночь.

– Да, да и еще раз да! Сбегать в магазин за хлебом?

– Хорошо. Ты – в магазин, а я быстро здесь приберусь.

Когда он вернулся, Роза нарочито сердито спросила, почему он так долго. Соджун увидел на столе аккуратно расставленные тарелки с жареной картошкой и салатом из помидоров с огурцами.

Молодые люди сели друг напротив друга и начали ужинать. Им казалось, что все по-взрослому, как в семьях, где муж с женой после работы вернулись домой. Тусклая лампочка освещала лицо Розы, придавая ей таинственности и женственности.

– Вкусно, – пробормотал Соджун с набитым ртом, – вот бы еще вина к такой закуске.

– Ты пьешь вино? – Роза изумленно взглянула на него.

– Да, иногда.

– Не думаю, что это хорошо. С другой стороны, мой отец, как говорила бабушка, не пил даже пиво, а разбился.

– Все, у меня от тебя секретов больше нет, чист как стеклышко. – Соджун с тревогой посмотрел на погрустневшую девушку. В такие минуты ее взгляд становился странным, отсутствующим.

– А у меня есть один секрет. Приедешь, расскажу.

– Так нечестно, я тебе все рассказал, даже про вино.

– И я обещаю, что расскажу обо всем. Когда вернешься назад.

– Ах ты, маленькая проказница! Вот я сейчас тебя поймаю.

Он ринулся за ней, споткнулся об стул и сделал вид, что падает. Роза подбежала к нему, погладила едва ушибленное место: