Алхимия секретов - Стефани Гарбер Страница 43

Холланд могла представить, как каждое слово яркими, насыщенными красками заполняет широкий экран. Истории Бенджамина Дж. Тирни, возможно, и отличались мрачным сюжетом, но визуально всегда были сочными и полными света.

В одном из любимых интервью Холланд он сказал: «Когда рассказываешь мрачную историю, важно убедиться, что смотрящие ее люди никогда не теряют надежды. Нужно дать им что-то яркое, за что они могли бы уцепиться, даже если это просто цвет на экране. Он напомнит им о том, что в мире все еще есть свет. Темная ночь наступает каждый день, но солнце всегда восходит и рассеивает ее».

Читая о закате и могиле, Холланд задалась вопросом, знал ли ее отец, что умрет всего через несколько месяцев. Затем, когда она перешла к сцене в кегельбане, то сразу поняла, почему он спрятал эти страницы.

Ред подходит к виниловому столику, за которым сидит группа стильных пожилых женщин в одинаковых розово-зеленых футболках для боулинга. На спинах монограммой написано «Холлибелс».

Эти страницы были подсказкой. Еще одной охотой за сокровищами. Холланд хотелось знать, приведет ли она к Сердцу Алхимика. Иначе зачем ее отцу так долго прятать эти страницы?

Холланд хотелось заплакать, или позвонить сестре, или заплакать и позвонить сестре. В этот и без того напряженный день на нее навалилось слишком много эмоций, чтобы ясно мыслить.

Холланд уверяла себя, что прочтет всего пару страниц, но уже не могла остановиться. Она была ребенком, отправившимся на поиски сокровищ, маленькой девочкой, которая еще не потеряла отца, молодой женщиной, почувствовавшей, что к ней возвращается надежда. Сценарий был последним подарком ее отца, и по ощущениям это была самая прекрасная и самая печальная вещь, которую она когда-либо держала в руках.

В сценарии обнаружилась любопытная заметка, написанная карандашом. Но что действительно привлекло внимание Холланд, так это слова Альмы о Часовщике.

Холланд смотрела «Цену магии» по меньшей мере раз пятьдесят. В ней никогда не говорилось о Часовщике. Это, несомненно, было подсказкой.

Что, если отец велел ей найти…

Хранилище внезапно погрузилось в темноту.

Ни света, ни электричества.

Гейб.

Холланд задалась вопросом, явились ли за ним работники Банка – или же он уже оказался у них в руках и теперь использовал свои способности, чтобы обесточить все здание.

Холланд пыталась не чувствовать себя виноватой, но на секунду все, на что она была способна, – это представить Гейба в ее доме посреди ночи, истекающего кровью на ступеньках, а затем терпеливо показывающего, как зашить его рану. Холланд определенно чувствовала себя виноватой. Но она сказала себе, что такому, как Гейб, чувства были чужды.

Собравшись с духом, Холланд крепко сжала сценарий отца, а затем осторожно протянула руку, чтобы взять сумку, в которой он был спрятан. Когда она выходила из лифта, то не заметила другой двери, но здесь определенно должен был быть запасной выход.

Вслепую Холланд засунула страницы в сумку и перекинула ремень так, чтобы он пересекал тело.

Вытянув руки перед собой, она двинулась вперед – осторожно, но быстро, пока не уперлась в стену. Холланд почувствовала под пальцами обои. Затем – трещину толщиной с волос. Она проследила ее направление. Трещина тянулась до самого пола. Должно быть, она наткнулась на дверь.

Холланд толкнула изо всех сил и чуть не споткнулась, поскольку дверь легко поддалась.

Где-то наверху, должно быть, располагалось окно, потому что Холланд разглядела очертания позолоченной лестницы. Она находилась недалеко от выхода. Холланд понятия не имела, что будет делать, когда выберется, но предпочитала пока что сосредоточиться на побеге. Стоило ей приблизиться к верхней ступеньке, как по другую сторону стены она услышала беспорядочные крики работников банка. Холланд постояла у двери, пока голоса не стихли.

Еще несколько секунд она прислушивалась. Если никто больше не пройдет мимо, это может стать ее шансом. У нее имелась лишь одна возможность сбежать, иначе эта охота за сокровищами закончилась бы, так и не успев начаться.

Пульс Холланд участился, когда она повернула дверную ручку.

Дверь оказалась в нише вестибюля, рядом с парой густых растений. Они могли скрыть ее на минуту, но не дольше. В вестибюле было так много окон, что даже нельзя было сказать, что свет отключили. Хватило бы и одного ковбоя, посмотревшего в ее сторону.

Примерно в двадцати футах от себя Холланд увидела входные двери. Она раздумывала, не стоит ли просто броситься к ним. В запасе у нее оставалось всего девяносто секунд.

И тут она заметила широкополую ковбойскую шляпу, брошенную совсем рядом. Холланд схватила ее, надела и ринулась к выходу.

Возможно, Холланд двигалась слишком быстро, но она не могла позволить себе оглядываться. Она уже видела улицу и солнечный свет. Девушка выскочила на свежий воздух – в запасе у нее оставалась последняя минута.

Холланд продолжила бежать по улице в направлении, противоположном тому, где припарковался Гейб. По крайней мере, она надеялась, что направление было противоположным.

– Холланд! – Рядом с ней остановилась машина вишневого цвета, выглядевшая так, словно приехала прямо из сороковых годов. – Забирайся быстро…

Дверь открылась, и на кожаном водительском сиденье Холланд увидела Эйлин. Та была одета как Бедовая Джейн – в бахрому и кожу, с двумя поддельными пистолетами, заткнутыми за пояс с большой медной пряжкой.

– Неужели в моей жизни только у меня нет тайной личности? – поинтересовалась Холланд, изумленно глядя на подругу.

– Я бы сказала, что все объясню, но времени нет. – Эйлин указала на пассажирское сиденье. – Садись. Давай же.

Холланд бросила взгляд на часы на приборной доске Эйлин. 10:01. Прием в Банке официально завершился. Как и защита.

– Откуда мне знать, что тебе можно верить? – спросила она.

– Если бы я сделала то, о чем меня просили, то не оставила бы свою ковбойскую шляпу у запасного выхода и… Я твоя подруга. – Эйлин произнесла слово «подруга», как игрок, выдвинувший все фишки в центр стола.

– Я хочу тебе верить, – сказала Холланд. Когда она смотрела на Эйлин, то видела свою подругу. Но, очевидно, Эйлин являлась частью мира, в котором все обманывали Холланд.

– Даже если ты мне не веришь, – начала Эйлин, – По крайней мере, будь практичной. Мы обе знаем, что эти туфли очаровательны, но далеко ты в них не уйдешь.

Эйлин вела машину, и бахрома на ее ковбойской куртке трепетала. Холланд всегда считала Эйлин самой уравновешенной из своих друзей, но теперь она напоминала сумасшедшую, воспринимающую знак «Стоп» как совет. Это вынудило Холланд подумать еще о ком-то, скрывающем большой секрет. На самом деле ей не хотелось