Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 - Юрий Розин Страница 40

Потом вынула из-под воротника серебристую нить, подержала на раскрытой ладони посреди горницы. Нить лежала ровно, не шелохнувшись.

— Чисто, — сказала она наконец. — Колдовства тут нет и не было. Это не по моей части.

— И привидений не существует, — напомнил я.

— Не существует, — подтвердила Ася.

Настала моя очередь. Я прошел по комнатам с перстнем, вслушиваясь в камень: стены молчали, пол молчал, печь, и старая кладка, и новая, не отзывались вовсе. Ни в обоях, ни в половицах, ни в дверных косяках не было и следа магической структуры. Для верности я достал камертон и тронул им печную кладку. Камертон остался нем.

[Пусто, милый. В доме ничего нет.]

Значит, что-то я смотрел не так или не там.

— Ну что, сударь, — прораб следил за моим лицом. — Тоже скажете, место чистое?

— Место чистое, — согласился я. — Выйду осмотрюсь снаружи.

Солнце уже забралось высоко, и от лесов на стену дома легла косая клетчатая тень. Я пошел вдоль стены, не торопясь, глядя вниз, туда, где дом встречается с землей. Дом как дом: венцы крепкие, углы рублены чисто, наличники старой работы, но ухоженные. Я обогнул угол, второй, остановился у третьего. Задумался.

Фундамент. Летний домик в четыре окна стоял на каменном фундаменте высотой сантиметров восемьдесят, добротном, из тесаного камня. Под легкую летнюю постройку такого не кладут: дорого и незачем. Такой делают, когда под полом должно быть помещение и высота набирается за счет цоколя.

— Подвал в доме есть? — спросил я прораба, который ходил за мной следом.

— Погреб. Под сенями люк. — Он пожал плечами. — Мы туда заглядывали в первый день, как принимали дом. Пустой, полки да камень. Соленья хранить.

— Покажите.

Люк открылся на тугой пружине, из проема дохнуло холодком и землей. Прораб принес фонарь, зажег, подал мне. Ася спустилась следом за мной, подобрав подол.

Погреб оказался низкий, метра полтора, я стоял в нем согнувшись. Ася за моей спиной подняла над ладонью огонек, и по стенам качнулись две тени, желтая от фонаря и холодная от пламени.

— Уютно тут, — сказала она в спину. — Как в склепе.

Вдоль стен тянулись пустые полки на кованых кронштейнах, пол был выложен плоским серым камнем, плита к плите, с перевязкой швов. Для деревенского погреба работа неожиданно основательная.

На пустые полки я посмотрел с невольным сожалением: у бабушки на таких стояли ряды банок с засолкой и вареньями. Я пошел вдоль стен с перстнем, медленно, плита за плитой. У дальней стены, в углу за полками, перстень отозвался.

Камень фонил. Не рассеянно, как фонит жилье с артефактами, а плотно, будто под плитой горела ровная лампа. Оттого сверху, в доме, и было глухо: вся энергия была собрана в одну точку и заперта в ней.

[Ты нашел, милый! Молодец!]

Я присел на корточки, положил пальцы на плиту и стал читать структуру сквозь камень. Слой за слоем проступал старый плотный узор, свитый кольцами вокруг сердцевины. После того как я пересказал Лавке часть контуров, она, наконец, вынесла вердикт.

[Я такую работу знаю. Это смотритель, милый. Домашний смотритель. Он запоминает дом таким, каким его зафиксировали, и держит эту память. Что побилось, поправит, что сдвинулось, вернет на место. В меру своих сил, конечно.]

Картина сложилась.

— Ася, — позвал я вполголоса. — Иди сюда. Нашелся наш призрак.

Она присела рядом, посмотрела на плиту, на перстень.

— Здесь? Под камнем?

— Под камнем. Артефакт-смотритель, старая бытовая вещь. Его когда-то настроили на этот дом, и он до сих пор держит дом таким, каким запомнил.

— Подожди. — Ася нахмурилась. — Если он чинит дом, почему он не мешал ломать? Они же тут все ободрали до бревен.

— Восстанавливать из ничего он не умеет. А вот новое для него не часть дома, а нарушение. В его памяти обоев нет, значит, эти лишнее, и он их снимает. Пол лишний. Свежая кладка печи лишняя. Он не вредит и не пугает. Он прибирается.

Ася посмотрела на плиту еще раз, долгим взглядом.

— А сюда он как попал? Под деревенский домик?

— А вот этого мы, скорее всего, не узнаем. Вещь явно недешевая, под дачку такие не кладут. Значит, кому-то этот дом был дорог настолько, что он заказал ему вечного сторожа.

— И что ты с ним будешь делать?

— Для начала поговорю с ним на его языке. — Я поднялся, насколько позволял потолок. — А для этого его надо вскрыть.

Наверху я объявил прорабу то, что ему полагалось знать:

— Призраков в доме нет. Под полом погреба замурован старый артефакт. Сейчас вскроем и отключим.

Прораб выдохнул так, что качнулось пламя в фонаре. Двое рабочих, подошедшие к сеням послушать, переглянулись, и молодой украдкой прошептал какой-то наговор. Со двора, от окна, немедленно отозвался Митрич:

— А я что говорил! Домовой! Дом сторожит, чужого не пускает!

Спорить со стариком я не стал: из всех он с самого начала был ближе всех к истине, только слово выбрал не из той науки.

Я сходил к экипажу за своим саквояжем. Рабочие спустили в погреб лом и кирку, и старший, примерившись, поддел крайнюю плиту. Камень пошел неохотно, с сухим скрежетом. Плита оказалась в ладонь толщиной, поднимали ее вдвоем.

Под ней открылась кладка: небольшая ниша, выведенная тем же тесаным камнем, что и фундамент. В нише, на подушке из свинцовых пластин, лежала восьмиугольная бронзовая плита размером с поднос, темная от времени, с узором по кромке. Старший рабочий заглянул через мое плечо.

— Это что ж, он тут все время лежал?

Рабочих я отправил наверх. Остались мы с Асей и фонарь.

Дальше была работа, которую я любил: тонкая и тихая, один на один с чужим мастерством. Я выложил щупы на расстеленный платок, обтер бронзу от каменной пыли и пошел по кромке, узел за узлом.

Ведущий нашелся не сразу: прежний мастер убрал его с угла, где ищут в первую очередь, на середину грани. Я тронул узел щупом, выждал отклик и снял фиксацию, освобождая память смотрителя. Узор по кромке дрогнул и начал гаснуть, кольцо за кольцом, от края к сердцевине.

Когда погасло последнее кольцо, я убрал щупы и