Тот, кто видит долги - Павел Белянов Страница 39

Мареку хватило.

Он рванулся к кровати, сгреб девочку, маленькую, легкую, завернутую в одеяло, вместе с одеялом сгреб, прижал к себе и бросился в дверь, мимо застывших людей, в коридор.

— Стой! — орал сзади Ремез. — Стреляй! Да стреляйте же!

Грохнул выстрел, другой, но Марек уже свернул за угол, и пули ушли в синюю стену. Он бежал по коридору, прижимая к себе ребенка, и девочка не плакала, не кричала, она молчала и держалась за него тонкими ручками, и он чувствовал, как колотится ее сердце, часто-часто, как у птицы.

В конце коридора было окно. Марек не стал искать дверь, дверь стерегли. Он завернул девочку с головой, закрыл ее собой и вынес окно плечом, как выносил когда-то свою собственную дверь. Неведомые люди вывалились в снег, в темноту, и Марек покатился, держа ребенка, гася удар собой.

Поднялся. Девочка была цела, только вцепилась в него сильнее.

И побежал. Через двор, к дыре в заборе, которую высмотрел еще снаружи, через поле, к лесополосе, где стояла машина. Сзади кричали, заводили моторы, но темнота и снег были на стороне Марека, а машину Ремеза еще надо было развернуть, а он уже был у лесополосы, уже заводил чужую машину ключом, который Тихой, уходя, оставил в замке.

Он гнал по ночной трассе без фар первые километры, потом включил, когда Дубрава осталась далеко позади. Девочка сидела рядом, замотанная в одеяло, и молчала, и смотрела вперед незрячими глазами, которые видели не дорогу, а что-то другое.

— Дядя, — сказала она вдруг. — А почему у тебя ниточка светится?

Марек посмотрел на нее. Она глядела прямо на его грудь, туда, где у него шла нить к Силе, которую не видел никто, кроме таких, как он.

— Потому что я такой же, как ты, — сказал Марек. — Ты не бойся. Я тебе все расскажу. Постепенно.

— А папа где?

Марек молчал. Дорога летела под колеса, белая, пустая.

— Папа тебя очень любил, — сказал он наконец. — Больше всех на свете. Ты это запомни, ладно? Что бы ни было, ты помни, что папа тебя спас. Собой спас.

Девочка помолчала.

— Он умер, да, — сказала она. Не спросила. — Я видела, как ниточка порвалась.

Марек не ответил. И она больше не спрашивала. Только придвинулась к нему поближе, и он одной рукой укрыл ее получше, и они ехали сквозь ночь, чужая машина, чужой ребенок, и снег летел навстречу в свете фар, бесконечный.

Домой, в Гнилой Угол, они приехали под утро. В окне горел свет. Их ждали.

Марек занес девочку в дом, на руках, спящую, и Лиза, увидев ребенка, вскочила, а первый поднялся от печки.

— Это кто? — сказала Лиза.

— Это Аленка, — сказал Марек. — Она теперь с нами.

— А Тихой? — спросил первый, глядя Мареку в лицо.

Марек положил девочку на кровать, укрыл, поправил одеяло. Постоял над ней.

— Тихого больше нет, — сказал он. — Он заплатил.

Первый долго смотрел на него, потом на спящего ребенка, и что-то в его старом лице сдвинулось.

— Значит, у Ремеза больше нет видящего — сказал он тихо.

— Нет, — сказал Марек.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — сказал Марек. — Но не сегодня. Сегодня я устал.

Он сел на табурет у кровати, где спала девочка, и стал смотреть, как она дышит. Сама дышала, без аппарата.

За окном светало.

Глава четырнадцатая. Тени

Первые три дня Аленка почти все время спала.

Двенадцать лет тело пролежало без движения, на трубках, и теперь заново училось быть телом. Изредка даже разговаривала в кровати, когда набиралась сил после уколов врачей. Марек кормил ее с ложки жидкой кашей, поил теплым молоком, которое Лиза грела на печке, и девочка ела мало, по три ложки, и снова проваливалась в сон. Но с каждым днем спала чуть меньше, а бодрствовала чуть дольше, и на четвертый день сама села в кровати, впервые, и долго сидела, качаясь, привыкая держать спину.

Дом за эти дни притих и сжался вокруг девочки.

Раньше их было трое, и трое кое-как уживались, каждый в своем углу, со своим горем. А теперь появился четвертый, маленький, и все стало вертеться вокруг него. Лиза грела молоко и стирала пеленки, в которые Марек заворачивал девочку, потому что до горшка та еще не всегда успевала. Первый уступил свою кровать, а сам перебрался на лавку у печки, и не жаловался, только кряхтел, когда ложился. Марек спал урывками, по два часа, вскидывался на каждый шорох.

Никто из них не сговаривался, но получилось так, что о девочке стали заботиться все, даже Лиза, которая пока не знала, кого именно выхаживает.

Видела Аленка странно.

Марек понял это сразу, но по-настоящему разглядел на четвертый день. Девочка не смотрела на лица. Когда с ней говорили, глаза ее скользили мимо, не находя собеседника, зато цеплялись за что-то другое, за грудь, за руки, за пустоту рядом с человеком. Первый раз, когда Лиза подошла к кровати с кружкой, девочка отшатнулась и вцепилась в одеяло.

— Не бойся, — сказала Лиза. — Это я, молоко принесла.

— У тебя нитка рваная, — сказала Аленка тихо. — Вся в узлах. И темная.

Лиза застыла с кружкой в руке.

— Чего?

— Ниточка. Вот тут. — Девочка показала пальцем куда-то Лизе в грудь. — Она у всех есть, а у тебя вся порванная и связанная обратно. Больно, наверно.

Лиза медленно поставила кружку на табурет. Руки у нее дрожали. Постояла, потом резко вышла во двор, и оттуда донеслось, как она колет дрова, хотя дров было наколото на две зимы вперед.

Аленка повернула голову на звук топора.

— Я ее обидела, — сказала девочка. — Да?

— Нет. — Марек сел рядом на край кровати. — Ты сказала правду. Просто правду не всегда приятно слышать. У нее правда болит внутри, у Лизы. Ты угадала.

— Я не угадала. Я увидела.

Аленка немного помолчала.

— Дядя Марек, почему я не вижу лиц? Я не помню лица папы. Я помню его нить, помню, но лица не вижу. Каким он был?

Марек не сразу ответил.

— Хороший он был, — сказал наконец. — Очень уставший. И тебя очень сильно любил.

— И нить у него была красивая. — Девочка улыбнулась, и от того, как она улыбнулась, у Марека что-то сжалось. — Такая… сложная. Словно много нитей вместе, и все переплетены. Я такого нигде не видела.

Марек знал, почему у Тихого такая нить. Двадцать лет чужих долгов, все прошло через себя. Но говорить этого не стал.

— Спи, — сказал он. — Завтра посмотрим.

Учиться начали понемногу.

Марек посадил девочку у окна,